А какую тебе ссылку? наследник Деникинской доблести, блин...Помнишь наверно тему про "город-герой Киев?" Вот там ты мне и дал ссылку на книгу Шамбарова "Белогвардейщина"...Ну что тебе сказать, сказочник ещё тот...такой типа "Жириновского от истории" Если тебе надо , то листай сам, найдёшь эту тему...вспомнишь.

1) Это большей частью вывод, который я сделал из всего, что прочитал по Первой мировой...у тебя же понятно другие взгляды в силу того, что придерживаесся другой точки зрения.
По твоей "гениальной логике" провалы армии - это хорошо, потому что отвлекают силы врага...а то что в плен берут по 50 тысяч солдат - это даже хорошо, их кормить будут немцы, а заодно и охранять, тем самым отвлекут часть своих сил...ну-ну...думай так и дальше.
2) Ну а концовка твоя и вовсе какая-то детская...Меня эти "цитатники" про Шариковых и Швондеровых - достали...ощущение такое, что одну книгу прочли Булгакова или даже фильм посмотрели - и типа всё поняли...

А результат Первой мировой для России всем известен. 4 года "мялись", потеряли территории, и ни хрена ни добились. С Россией страны Антанты ничего сделать не могли, а вот вышла Россия из войны - немцы и продули...ощущение, что Россия была балластом...



--------------------

Небо — как колокол, Месяц — язык, Мать моя — родина, Я — большевик.(с)

Странные вы люди. Да какая разница, в данном случае, "заслуженным" был Деникин генералом или нет. Не орден же ему дали. Умер православный человек на чужбине, просил родственников в завещании перезахоронить его на Родине, выполнили они его просьбу - честь им и хвала. И не имеет значения, был он генералом Деникиным или прапорщиком Пупкиным. Весь вопрос, как я его понимаю, в тех рожах, которые толпились у гроба, и за казенный счет примазались к этому. Им совершенно все равно, трассу для "Формулы 1" строить, Москва-Сити, или похороны устраивать. Главное - урвать. Кстати, сам генерал, судя по отзывам современников, в финансовом смысле был безупречно честным человеком.

As202 пишет





>Если посмотреть внимательно послужной список Деникина, то видно, что:
>- пока Деникин получил чин полковника, то покомандовал он всего-ничего: ротой год и три месяца
>батальоном, а все остальное время – адъютант, помощник, начальник штаба…, т.е. не стал командиром,
>а был хорошим исполнителем;

по-вашему, пока не получишь полковника, нужно дивизией командовать, или полком как минимум?

"
Войска Варшавского военного округа, где он служил, не подлежали отправке на Дальний Восток. Они оставались заслоном на русской границе с Германией и Австро-Венгрией. Несмотря на болезнь (порванные связки на ноге в результате несчастного случая), Деникин сразу же подал рапорт о командировании его в действующую армию.

На японскую войну Деникин попал в чине капитана. На фронте боевая деятельность быстро выдвинула его в ряды выдающихся офицеров Генерального штаба.

Попав, сначала на должность начальника штаба одной из бригад Заамурского округа пограничной стражи, Деникин затем стал начальником штаба Забайкальской казачьей дивизии под командованием генерала Ренненкампфа и закончил войну в конном отряде генерала Мищенко — начальником штаба Урало-Забайкальской дивизии

По своей природе он не слишком любил штабную работу. Его всегда тянуло на более активную роль командира боевого участка на фронте. Эту роль он несколько раз отлично совмещал с должностью начальника штаба.

В историю русско-японской войны вошли названия нескольких сопок, где особенно ярко проявился русский героизм. «Деникинская сопка», близ позиций Цинхеченского сражения, названа в честь схватки, в которой Антон Иванович штыками отбил наступление неприятеля.
Например, в ноябре 1904 года во время Цинхеченского боя генерал Ренненкампф, по просьбе Деникина, послал его в авангард заменить командира одного из казачьих полков. Деникин блестяще выполнил свою миссию и штыками отбил японские атаки.

За отличие в боях Деникина быстро произвели в подполковники, затем в полковники. В те времена производство в полковники на тринадцатом году службы свидетельствовало об успешной карьере.
"





>- от полковника до генерал-майора “полз на коленках” девять лет – т.е. не имел
>выдающихся способностей;


а вы сами пробовали поползать из мужиков да в генералы?

"
Перед отъездом Деникина с Дальнего Востока в Петербург Ставка Главнокомандующего телеграфировала из Маньчжурии в главное управление Генерального штаба о предоставлении ему должности начальника штаба дивизии. Однако вакансий не оказалось. Деникин согласился временно принять низшую должность штаб-офицера при 2-м кавалерийском корпусе в Варшаве. Свободного времени у него там было достаточно, и он посвятил его чтению докладов о русско-японской войне в различных гарнизонах Варшавского военного округа и публикации в военных журналах статей военно-исторического и военно-бытового характера. Печатным словом старался он влить в военное дело живую струю новых знаний и методов, отвечающих требованиям времени. Воспользовался он также своей стоянкой в Варшаве, чтобы взять заграничный отпуск и побывать в Австрии, Германии, Франции, Италии и Швейцарии как турист. Это было его первым и единственным до эмиграции путешествием за границу. Оно произвело на него большое впечатление.

Временное назначение в Варшаву длилось, однако, около года, и Деникин решил напомнить о себе управлению Генерального штаба. Напоминание, как признается Деникин, было сделано в не слишком корректной форме, и реакция на него оказалась резкой: «Предложить полковнику Деникину штаб 8-й сибирской дивизии. В случае отказа он будет, вычеркнут из кандидатского списка».
Принудительных назначений в Генеральном штабе никогда не было, и потому Деникина подобный подход взорвал. Он ответил рапортом в три слова: «Я не желаю».

Вместо дальнейших неприятностей, которых он ожидал, из Петербурга пришло предложение принять штаб 57-й резервной бригады в Саратове, на Волге. Резервная бригада состояла из четырех полков, и потому служебное положение Деникина было такое же, как начальника штаба дивизии. Это предложение он принял.
В Саратове Деникин пробыл с января 1907 до июня 1910 года.
"

....

"
В июне 1910 года полковника Деникина назначили командиром 17-го пехотного Архангелогородского полка, расположенного в Житомире и входившего в Киевский военный округ.

К тому времени служба в Саратове настолько ему приелась, что он с радостью принял новое назначение. Да и Архангелогородский полк, основанный Петром Великим, имел прекрасную боевую историю, включая переход с Суворовым через Альпы у Сент-Готарда.
"








>- в Академии ГШ:
>- был отчислен по неуспеваемости после первого курса (через год поступил
вторично);
>- по окончании Академии не получил статус офицера Генерального штаба (2,5 года
>жаловался – дали)… -таких офицеров не уважают.


"
Осенью 1895 года, после нескольких лет подготовки, Антон Иванович выдержал конкурсный экзамен в Академию Генерального штаба, окончание которой — при наличии способностей и удачи — сулило офицеру возможность большой военной карьеры.
После детства и юности, проведенных в глухой провинции, жизнь в Петербурге повернулась к Деникину совершенно новыми для него сторонами. Впервые пришлось ему видеть императора Николая II, впервые быть на придворном балу в Зимнем дворце. Академия Генерального штаба получила туда 20 приглашений, и одно из них досталось Деникину. «Я и двое моих приятелей держались вместе, — вспоминал Деникин. — На нас, провинциалов, вся обстановка бала произвела впечатление невиданной феерии по грандиозности и импозантности зала, по блеску военных и гражданских форм и дамских костюмов, по всему своеобразию придворного ритуала. И вместе с тем в публике, не исключая нас, как-то не чувствовалось никакого стеснения ни от ритуала, ни от неравенства положений».
Впервые также столкнулся Деникин с петербургской интеллигенцией разных толков, со студентами и курсистками, с нелегальной литературой, печатавшейся левыми эмигрантами того времени за границей и переправлявшейся в Россию. Все это было ново, все интересно, обо всем хотелось составить собственное суждение.
Нелегко было ему совместить наплыв новых впечатлений с академическими занятиями. Один из товарищей по академии, знавший Деникина с его первого офицерского чина, оставил интересное свидетельство на эту тему:
«В академии Антон Иванович учился плохо; он окончил ее последним из числа имеющих право на производство в Генеральный штаб. Не потому, конечно, что ему трудно было усвоение академического курса. Да и курс этот вопреки существовавшему тогда в армии и обществе мнению не был труден. Он был очень загроможден. Академия требовала от офицера, подвергнутого строгой учебной дисциплине, всего времени и ежедневной регулярности в работе. Для личной жизни, для участия в вопросах, которые ставила жизнь общественная и военная вне академии, времени почти не оставалось. А по свойствам своей личности Антон Иванович не мог не урывать времени у академии для внеакадемических интересов в ущерб занятиям. И если все же кончил ее, то лишь благодаря своим способностям».
Однако в Генеральный штаб он попал не сразу, хотя имел на то полное право. Этот факт сыграл настолько важную роль в жизни Деникина, что следует на нем остановиться.

В академии, к моменту ее окончания Деникиным, произошла большая перемена. Начальник академии, генерал Леер, известный не только в русских, но и в европейских военных кругах как выдающийся лектор в области стратегии и философии войны, был смещен. На его место был назначен генерал Сухотин, человек, по-видимому, сумбурный, властный и грубый, но бывший другом военного министра. Он открыто критиковал своего предшественника, его методы, систему обучения и сразу же начал их ломать.
Достаточно сказать, что список офицеров, назначенных R Генеральный штаб, перед самым их выпуском из академии менялся Сухотиным совершенно произвольно четыре раза. В два первых списка имя Деникина было включено, но в два последних не попало.
Это было нарушением всех правил. Вскоре выяснилось, что, минуя конференцию академии и непосредственное начальство, а также пользуясь своей близостью к военному министру Куропаткину, Сухотин отвозил ему доклады об «академических реформах» и привозил их обратно с надписью: «Согласен».
Примириться с подобным произволом Деникин не мог. Годы лишений, упорного труда, приобретенные знания, широкий кругозор, надежды на будущее — все это сразу сводилось на нет властной волей одного человека. И он прибег к единственному законному способу, предусмотренному дисциплинарным уставом, — к жалобе.
«Так как нарушение закона и наших прав,—писал он впоследствии, — совершено было по резолюции военного министра, то жалобу надлежало подать на него — его прямому начальству, то есть Государю Императору… Я написал жалобу на Высочайшее имя…» (41, С.144).

В военном быту, проникнутом насквозь идеей подчинения, такое восхождение к самому верху иерархической лестницы являлось фактом небывалым.
Деникин предложил своим товарищам по несчастью последовать его примеру, но они не решились.
В бюрократическом Петербурге сей эпизод быстро превратился в большое событие. О нем говорили, его обсуждали, делали догадки, чем «этот скандал» кончится. Казалось невероятным, что молодой человек, Бог знает откуда взявшийся, без имени, без связей, без протекции, посмел вдруг ополчиться против всесильной бюрократии. Штабс-капитан — против военного министра! Педагогический персонал и все товарищи Деникина по академии были на его стороне. Произошла большая несправедливость, и они всячески старались проявить к нему внимание и сочувствие. Начальник же академии, генерал Сухотин, хотел придать жалобе Деникина характер «крамолы». Военный министр приказал собрать академическую конференцию, обсуждения этого вопроса. Конференция вынесла решение: деист начальника академии незаконны. Но решение положили под сук Военное начальство всеми способами пыталось замять дело, но так чтобы не осрамиться, чтобы не попасть в глупое положение. В результате Деникина и трех других неудачников вызвали в академию «поздравили» с вакансиями в Генеральный штаб. Однако Деникин сообщили, что он будет причислен к Генеральному штабу лишь том случае, если возьмет обратно свою жалобу, заменив ее заявлением, что, мол, хоть прав он никаких на то не имеет, «но, принимая внимание, потраченные годы и понесенные труды, просит начальниковской милости…».
Однако академическое начальство не учло психологии Деникин Он возмутился и вспылил: «Я милости не прошу. Добиваюсь толы того, что мне принадлежит по праву».
Так впервые открыто проявились две черты деникинского характера: гражданское мужество и твердость.
Но слишком много впутано было в эту историю бюрократического самолюбия. Деникина не причислили к Генеральному штабу за характер!
Через некоторое время пришел ответ из «Канцелярии прошения на Высочайшее имя подаваемых». Жалобу Деникина решено был оставить без последствий.
Таким образом, поднятый шум пошел впрок лишь трем его товарищам, жалобы не подавшим, сам же Деникин остался в проигрыше.
Любопытное наблюдение по этому поводу записал один из близких к Деникину людей:
«Обиду несправедливостью молодой капитан Деникин переживал очень болезненно. По-видимому, след этого чувства сохранился до конца дней и у старого генерала Деникина. И обиду с лиц, непосредственно виновных, перенес он — много резче, чем это следовало, Но режим, на общий строй до самой высочайшей, возглавляющей его вершины».
Так или иначе, все происшедшее оставило в душе Деникина горький осадок и «разочарование в правде монаршей». «Каким непроходимым чертополохом,—думал он, — поросли пути к правде!» Это его собственные слова.
Итак, делать было нечего: все надежды рухнули. Весной 1900 года Антон Иванович вернулся в свою артиллерийскую бригаду в город Бела. Там снова начались томительные будни.
Два года спустя, когда страсти улеглись, написал он из своей провинции личное письмо военному министру генералу Куропаткину и спокойно изложил ему «всю правду о том, что было».
Куропаткин, прежде смотревший на эту историю лишь глазами генерала Сухотина, на этот раз сам проверил все факты и убедился в своей неправоте. К чести Куропаткина, во время ближайшей аудиенции у государя он «выразил сожаление, что поступил несправедЛИВО, и испросил повеления» на причисление Деникина к Генеральному штабу."








>- генерал-лейтенанта получил досрочно – просто напросился командовать отличной
>бригадой (потом дивизией), которую подготовили до него, т.е. пришел на
>готовенькое;


"
Нанести главный удар выпало армии генерала Каледина, а в его армии — на дивизию Деникина. Удар был направлен на город Луцк. Деникин хорошо знал этот город: в сентябре 1915 года, как известно со слов генерала Брусилова,Деникин «бросился на Луцк одним махом и взял его». С тех пор Луцк снова перешел в руки неприятеля, и здесь Деникину пришлось вторично брать его, сильно за это время укрепленный противником. Еще в марте генерал Деникин был ранен осколком шрапнели в левую руку, но остался в строю. И, несмотря на не совсем зажившую рану, руководя атакой, он шел со своими войсками в передовых цепях. За, доблесть, проявленную при захвате Луцка в мае 1916 года, генерал Деникин получил весьма редкую награду — «Георгиевское оружие, бриллиантами украшенное». Награда эта давалась не только за личный подвиг, но и когда он имел большое общественное значение.
"





>Ну и итог Деникина:
>- став главнокомандующим вооруженными силами Юга России, имея в своем
>подчинении огромные человеческие ресурсы (офицеры-добровольцы, донские и
>кубанские казаки,…)



Какие "огромные" ресурсы, вы ошибаетесь!
Это после бегства-то из быховской тюрьмы и пути на Дон в гражданской одежде поездом
с наганом в кармане?
В добровольческой армии в начале 18го на первых порах было всего 4 тыс человек,
основной частью офицеры добровольцы, много было из корниловской "железной" дивизии. Марков, Дроздов, Деникин - это всё сплошь герои войны,
корниловцы.
У казаков, между прочим, были свои командиры, Краснов например.
Казаки... герой войны Каледин застрелился, надо думать, от избытка ресурсов?
Я вообще удивляюсь, как из буквально горстки корниловцев через год
дралась уже армия.



"
В начале марта 1919 года Северный фронт Деникина растянулся в длину на более чем 800 километров. Против 42—45 тысяч белых большевики сосредоточили пять армий общей численностью около 130—150 тысяч штыков и сабель.
Положение Деникина было чрезвычайно серьезным. Но военное счастье, сопутствовавшее большевикам на Украине и в Донской области в течение зимы и ранней весны 1919 года, к маю вдруг изменило.
Кубанская конница Шкуро совершила рейд в тыл противника и, прорвав фронт у Дебальцево, успешно двигалась на юг к Азовскому морю. Под руководством Главнокомандующего в конце апреля была проведена сложная операция в манычском направлении, где 10-я армия красных угрожала тылу и сообщениям белых войск. Конница генерала Улагая, действуя на правом фланге армии, разбила степную группу 10-й армии и красную кавалерию под начальством Думенко. Она захватила в плен шесть советских полков с артиллерией, обозами и штабами. Наконец, генерал Врангель, поставленный во главе конной группы, нанес решительное поражение неприятелю в районе Великокняжеской. К началу мая удалось вырвать инициативу из рук красных.
"




>и материальные (Юг Украины, Кубань, Крым, помощь Антанты), не сумел
>организовать противодействие Красной Армии и бесславно проиграл
>войну “прапорщикам, фельдфебелям и гражданским штафиркам”.


неправда. Добровольческая армия не мобилизовала жителей,
и не забирала хлеб, а покупала, в отличие от большевиков.
Практически всегда большевики имели многократное превосходство в численности и вооружении.
Про "помошь Антанты" вы можете почитать в "Очерках русской смуты".


"
Наступление, длившееся почти шесть месяцев, сделало Деникина главным и самым опасным врагом советской диктатуры в период гражданской войны. К началу октября он контролировал территорию в 820 тысяч квадратных километров, с населением 42 миллиона человек, с линией фронта, шедшей от Царицына на Волге через Воронеж, Орел, Чернигов и Киев до Одессы. Причем все перечисленные города были заняты белыми войсками.

К началу общего наступления деникинских войск в мае 1919 года Вооруженные Силы Юга России состояли из трех армий: Добровольческой, Донской и Кавказской и из нескольких самостоятельных отрядов. Командующим Добровольческой армией был назначен генерал Май-Маевский, Донской армией командовал генерал Сидорин, а Кавказской — генерал Врангель.

Успех деникинских войск вдоль всего фронта развивался с невероятной быстротой. За первый месяц наступления, опрокидывая противника, Добровольческая армия продвинулась широким фронтом на 300 с лишним километров в глубь Украины. 10 июня генералом Кутеповым был взят Белгород. 11 июня добровольческие отряды захватили Харьков. 16 июня конные части генерала Шкуро ворвались в Екатеринослав и вскоре завладели всем нижним течением Днепра. Тем временем Кавказская армия генерала Врангеля двигалась на Царицын. Советская власть называла тогда будущий Сталинград «красным Верденом» и клялась никогда не сдать его противнику. 17 июня, прорвав красные укрепления, Кавказская армия ворвалась в Царицын. Победа была огромная, ибо для советской власти город Царицын имел совершенно исключительное значение, как экономическое, так и стратегическое. Он был конечным пунктом железной дороги, шедшей через Северный Кавказ в Новороссийск. Он соединял Поволжье с Черным морем: захват его лишал Центральную Россию доступа к нижнему течению Волги и к Каспийскому морю. В Царицыне находились большие артиллерийские заводы (орудийный и снарядный) и огромные склады всякого военного имущества. Быстрое и успешное продвижение белых войск открывало перед генералом Деникиным необычайно большие перспективы.

Антон Иванович категорически отметал возможность остановиться и закрепить за собой рубежи. Считал, что всякая задержка может играть на руку противнику. После захвата Царицына он решил направить свои войска со всех отдаленных друг от друга пунктов к центру России по линиям, сходившимся в одной точке — Москве.

В начале августа были заняты Херсон и Николаев; 10 августа захвачена Одесса; 17 августа — Киев. 7 сентября войска 1-го армейского корпуса, которым командовал генерал Кутепов, заняли Курск;

17 сентября конница генерала Шкуро закрепилась в Воронеже; 30 сентября части генерала Кутепова заняли Орел. Радостный перезвон московских колоколов уже звучал в ушах белого командования.

Весной, летом и осенью 1919 года о генерале Деникине говорили повсюду. Одни — с надеждой, другие — с ненавистью. Многие осуждали отсутствие определенной программы в его движении, критиковали позицию в вопросах политики и государственного управления. Одни тянули вправо, другие влево, но даже самые строгие и резкие порицатели стратегии генерала Деникина умалчивали о нем как о человеке.

Антон Иванович жил чрезвычайно замкнуто. Он твердо придерживался точки зрения, что его семейная жизнь отношения к делу не имеет. В том, что касалось его деятельности, он рад был бы иметь поддержку в общественных кругах, но политические партии отталкивали его своим партийным и классовым эгоизмом. Правые круги отстаивали интересы землевладельцев и торгово-промышленников. В разум социалистов-революционеров и меньшевиков (после того, что случилось в 1917 году) он не верил. Антон Иванович считал, что они страдали атрофией воли, «недержанием речи», и согласен был с покойным атаманом Калединым, сказавшим перед смертью, что Россия погибла от болтовни.

Теоретически власть генерала Деникина не имела ограничений, На деле же это было совсем не так. Ему приходилось считаться с настроением офицеров, и это сильно связывало руки. Обещание Деникина не предрешать будущую форму правления государства (формула, в которую он искренне верил) являлось в то же время единственным лозунгом, который, по его мнению, мог удержать в рядах армии и монархистов, и республиканцев.

Опасаясь стать орудием партийных интриг, Деникин замкнулся в себе. Он окружил себя главным образом военными соратниками, которые вместе с ним видели крушение советской власти в Поражении и разгроме Красной армии. (28. С. 199).

Его одиночество смягчалось дружбой с начальником штаба Иваном Павловичем Романовским. Оба были поглощены одними интересами, радостями и печалями. Времени для личной жизни не оставалось.

Деникин власти не искал. Она случайно пришла к нему и тяготила. И он нес ее как тяжелую обязанность, выпавшую на его долю. В мыслях уносился к жене, которую редко приходилось видеть,— желанная личная жизнь вот уже почти сорок семь лет проносилась мимо. Он мечтал об уединении, чтобы заняться всегда привлекавшей его работой в области военной литературы и истории.

Жена Антона Ивановича, слабая здоровьем, частенько прихварывала. А он с тревогой стареющего отца мечтал о сыне, которого мысленно уже окрестил Иваном. О будущем Ваньке шли тихие беседы с женой в те редкие вечера, когда Антон Иванович бывал у себя дома в Екатеринодаре. О нем же писал он Ксении Васильевне с фронта, из-под Ставрополя, из разных станиц, городов, деревень.

«Безмерно рад, если правда, что исполнится моя мечта о Ваньке»,— писал он в одном из этих писем. (28, с171). Однако Ваньке не суждено было появиться на свет. Вместо него 20 февраля 1919 года родилась дочь Марина. Роды были тяж елью. Врачи, опасаясь за жизнь Ксении Васильевны, телеграфировали генералу на фронт, что, возможно, придется выбирать между жизнью не родившегося младенца и жизнью матери. Они просили его указаний. Спеша, домой, мучаясь догадками и неизвестностью, Деникин телеграфно просил врачей сделать все возможное, чтобы спасти жизнь жены. К счастью, все обошлось благополучно.

Антону Ивановичу хотелось со временем, «когда все кончится», приобрести клочок земли на южнорусском побережье. Где именно, он не задумывался. Но возле моря, с маленьким садиком и с небольшим полем позади, чтобы… «сажать капусту». К этой «капусте» он часто возвращался в своих разговорах с женой и друзьями. О скромных мечтаниях генерала Деникина сохранилось несколько писем.

«Моя программа,— сообщил он однажды посетившей его группе представителей кадетской партии,— сводится к тому, чтобы восстановить Россию, а потом сажать капусту». «Ох, Асенька, — писал он жене,—-когда же капусту садить».

Антон Иванович был бессребреником в буквальном смысле слова. С юных лет он свыкся с бедностью. Став правителем Юга России, Деникин начал опасаться, чтобы его, не дай Бог, не обвинили в расточительности. В теплые весенние дни 1919 года он ходил в тяжелой черкеске, и на вопрос, почему он это делает, Антон Иванович с полной искренностью отвечал: «Штаны последние изорвались, а летняя рубаха не может прикрыть их».

В начале 1919 года, несмотря на свое высокое положение, генерал Деникин фактически влачил полунищенское существование. Жена его сама стряпала, а генерал ходил в заплатанных штанах и дырявых сапогах. По свидетельству близко знавшего его тогда человека, Деникин из-за крайней своей честности «довольствовался таким жалованьем, которое не позволяло ему удовлетворить насущные потребности самой скромной жизни». (28, с.288). С присылкой в Новороссийск запасов английского обмундирования проблема одежды утратила свою остроту, и к началу лета Главнокомандующий смог привести свой гардероб в порядок.

Привыкнув к аскетическому образу жизни, Антон Иванович и от офицеров своей армии требовал того же. Профессор К. Н. Соколов, заведовавший у него отделом пропаганды, писал в своих воспоминаниях, что нищенские оклады обрекли этих людей «на выбор между героическим голоданием и денежными злоупотреблениями». (28. с. 223). «Если взятки и хищения,— писал он,— так развились на Юге России, то одной из причин тому являлась именно наша система голодных окладов».

Скудные жалованья вызывали недовольство. Сравнивая их с более щедрыми окладами донского и кубанского войск, Деникина винили в скупости. Но «скупость» он проявлял, прежде всего, к себе. В одном из неопубликованных писем к жене (от 11 июля 1919 года) писал: «Особое совещание определило мне 12000 рублей в месяц. Вычеркнул себе и другим. Себе оставил половину (около 6 300 рублей). Надеюсь, ты не будешь меня бранить».

Было это в дни катастрофической инфляции, когда ничем не обеспеченные бумажные денежные знаки на глазах теряли свою и без того фиктивную ценность, а все продукты дорожали каждый день. До этого повышения в жалованье Антон Иванович получал всего тысячу рублей с небольшим в месяц, а его ближайшие помощники еще меньше. По тем временам это были сущие гроши, на которые было невозможно прожить.

Многие указывали Главнокомандующему, что «такое бережливое отношение к казне до добра не доведет, что нищенское содержание офицеров будет толкать их на грабежи». Но Главнокомандующий ожидал от своих офицеров «самоотверженной скромности», но этот расчет, как и многие другие, оказался ложным.

«Нет душевного покоя,— с горечью писал он жене.— Каждый день—картина хищений, грабежей, насилия по всей территории вооруженных сил. Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи. Помощи в этом деле ниоткуда не вижу. В бессильной злобе обещаю каторгу и повешение… Но не могу же я сам один ловить и вешать мародеров фронта…». (41. с.221).

Антон Иванович думал личным примером жертвенности поднять до своего морального уровня тех, кого он вел. Но это было возможно, и то лишь в теории, до тех пор, пока армия состояла из добровольцев, которые, как и, сам Деникин, шли на бескорыстный подвиг. Когда же (с начала 1919 года) армия пополнилась огромным количеством мобилизованных офицеров, солдат и пленных красноармейцев, одного морального воздействия было недостаточно, ибо многие из них смотрели на гражданскую войну как на промысел, как на способ личного обогащения. Чтобы пресечь нарушения, надо было безжалостно применять драконовские законы. А в твердом и суровом на вид генерале, чрезвычайно требовательном к самому себе, не оказалось и следа той особой черты характера, которая свойственна истинным диктаторам: расчетливо держаться за власть и подчинять своей воле всех окружающих людей ценой каких угодно принуждений и жестокости.

В своих воспоминаниях Антон Иванович отметил:

«Мы писали суровые законы, в которых смертная казнь была обычным наказанием. Мы посылали вслед за армиями генералов, облеченных чрезвычайными полномочиями, с комиссиями для разбора на месте совершаемых преступлений. Мы — и я, и военачальники — отдавали приказы о борьбе с насилием, грабежами, обиранием пленных и т. д. Но эти законы и приказы встречали иной раз упорное сопротивление среды, не воспринявшей их духа, их вопиющей необходимости. Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам». (28. с. 271).. И в этом чистосердечном признании кроется один из ответов на вопрос, почему белое движение на Юге России было обречено на неудачу.

Как рыцарь, описанный Сервантесом, Антон Иванович был оторван от исторической действительности. Высокие принципы чести и совести мешали Деникину найти правильное решение. Теория, как говорил сам Антон Иванович, разошлась с практикой…

Его цельной натуре не был свойствен тот внутренний разлад, который так сильно сказался в духовном облике русской интеллигенции прошлого века. И, тем не менее, по складу своего ума, характера и темперамента он был типичным русским интеллигентом, либеральным, образованным, идеалистом, искавшим в жизни правду и справедливость, отрицавшим насилие. И эти черты, шедшие вразрез с тем, что требовалось в борьбе не на жизнь, а на смерть с диктатурой Ленина, мешали Антону Ивановичу стать подлинным вождем.

Человек большого, но не гибкого ума, он поздно понял свои ошибки и, как всегда, честно признался в них в своем пятитомном труде «Очерки русской смуты».

Антон Иванович нежно любил свою супругу, оказывал ей всяческое внимание, но не допускал и мысли, что она могла вмешиваться в его дела. Через несколько лет жена стала верной помощницей своего мужа в его историко-литературных трудах. Но в те ранние годы их семейной жизни молодость Ксении Васильевны ограничивала ее положение в доме ролью приветливой хозяйки. Она разливала чай и предлагала скромное угощение приходившим к ним гостям. По собственному признанию, участия в общем, разговоре, обычно носившем политический характер, она тогда не принимала, большинство гостей были старте хозяйки лет на пятнадцать — двадцать и их интересы не затрагивали молодую женщину, ушедшую с головой в заботы о дочери. В семейной жизни Деникиных весь интерес сосредоточился на маленькой Марине. Кроме ближайших помощников с женами бывали у Деникина в Екатеринодаре лишь графиня С. В. Панина, Н. И. Астров, М. М. Федоров, активные деятели кадетской партии и еще, быть может, два-три посторонних человека.

В начале 1919 года большевики в полной мере оценили значение конницы противника. Весной и летом с предельной быстротой была сформирована и собрана в мощный кулак кавалерия красных. Во главе ее был поставлен Семен Михайлович Буденный.

В штабе генерала Деникина расстановка сил противника не являлась тайной. Но нет сомнения, что грозившая опасность сильно пре уменьшалась, также как и успехи неприятеля в области стратеги Советских стратегов, бывших полковников Каменева и Шорина, бывшего подполковника Егорова, удавалось нещадно бить в течение последних месяцев, поэтому никто не предполагал, что эти люди могли, в конце концов, многому научиться на собственном опыте и направить этот опыт, приобретенный благодаря Деникину, против него же. Советские полководцы оказались одаренными учениками. Они усвоили методы неприятеля, в особенности его искусство маневрировать, применили это искусство в широком масштабе. Однако после свое победы они не последовали примеру Петра Великого, который, разбив Карла XII под Полтавой, поднял бокал за своих шведских учителей, научивших его побеждать.

Тем временем генерал Деникин, будучи уверенным, в стойкости Кутеповского корпуса, решил не приостанавливать его наступление к северу от Орла. Он не слишком беспокоился о намечавшемся ударе 14-й армии по левому флангу Кутепова. Угрозу же конницы Буденного он считал более серьезной, но опасность от нее видел не столько для правого фланга добровольцев, сколько для левого фланга Донской армии, менее стойкой, хотя и гораздо более многочисленной. И чтобы ее подкрепить, передал ей конницу генерала Шкуро.

Встречные бои начались в центре у корпуса генерала Кутепова и, как искры пожара, перекинулись на другие участки фронта. Вскоре все его огромное протяжение было охвачено зловещим пламенем, И белое, и красное командования отлично сознавали, что разыгравшемуся сражению суждено решить участь всей кампании.

Войска генерала Кутепова вели упорные и ожесточенные бои. Села переходили из рук в руки в рукопашных схватках. И тут в полной мере сказалось численное превосходство противника. Густые и непрерывные цепи его двигались на разбросанные по длинной линии фронта батальоны и роты марковцев, корниловцев, дроздовцев, стараясь смять и охватить их фланги. Белые доблестно отбивались от красных, но потери их росли с невероятной быстротой. Воинские части Кутепова таяли на глазах, а оперативные резервы оказались израсходованными.
"




для "истовых" коммунистов:

"в 1966 году издательство Московского университета сочло возможным выпустить книжку «Крах деникинщины», где автор А. П. Алексашенко с апломбом невежды утверждает, что Деникин был «выходцем из курских помещиков». Факт в том, что Антон Иванович Деникин — один из вождей борьбы против коммунизма — был, несомненно, более «пролетарского происхождения», чем его будущие противники — Ленин, Троцкий и многие другие."
...
"Русской грамоте Антось, так молодого Деникина звали дома, выучился четырех лет. А в 1882 году, в возрасте девяти лет, он выдержал экзамен в первый класс Влоцлавского реального училища.
Это было важным событием и большой радостью для родителей. Впервые в жизни повели они своего сына в кондитерскую и угостили его шоколадом и пирожными."
...
"Предварительно записавшись вольноопределяющимся, то есть рядовым, в один из стрелковых полков, Антон Деникин поступил осенью 1890 года незадолго до того открывшееся Киевское юнкерское училище (с военно-училищным курсом).
Началась суровая солдатская жизнь: еда — солдатская, казенное обмундирование и белье — солдатское, и получал он солдатское жалованье в размере 22 1/2 копеек в месяц."

Это сообщение отредактировал i_play_chess - 7/10/2005, 14:31

Правда, шахматист, правда...ты начитался своего "Швабрина" - второго Оле-Лукойле...блин. Ссылаться на мемуары - это вообще бред.

"...Массовая мобилизация населения в деникинскую армию, грабежи, насилия, установление военной дисциплины на милитаризованных предприятиях, а самое главное, восстановление права собственности помещиков на землю обрекли Деникина на провал... "

Донская же армия оперативно подчинялась Деникину. Про "многократные" перевесы сил красных - тоже брехня...раза в два может в полтора больше было...и к тому же у белых было больше конницы, супротив основных сил пехоты красных...

Про всю тут скромность Деникина - вообще непонятно зачем, если бы скромностью выигрывали битвы, то он бы наверно может и стал бы первым полководцем.

"Контролировали территорию с 42 млн. жителей" ...ну надо же....такой блин контроль, а армию создать не могли, чтобы быть наравне с красными в численности...Да и надо же всё таки сравнивать...офицеры и казаки, которые военному искусству худо бедно обучались, а вот красных "лаптёжников" не одолели..И количество здесь вообще ни при чём...
После рейда Шкуро - обоз с награбленным добром был в 60 верст...



--------------------

Небо — как колокол, Месяц — язык, Мать моя — родина, Я — большевик.(с)

А я тебе ответил...судя по результатам всех войн и революций в которые "вляпывалась" Россия - все они получили свои звания просто так...

Передачу не посмотрел...хотел, да блин заснул...
_____________

Зря не посмотрел, оч интересная передача была. Будет время напишу, что там было.

Терентий я не знаток истории (неохота в инете копаться, работать надо), у меня в школе была твердая 4ка, но ....

Кампании России:

Русско-шведская, Северные войны война (Пётр 1)
Русско-турецкая (Екатерина II), эт когда Чесменское было
Русско-турецкая, была еще одна .. Суворов там, взятие Исмаила
Русско-турецкая, которая в фильме "Турецкий гамбит", когда до стамбула дошли
Кавказские войны (19 век), Чертов мост
1812 года

Ну ничего себе ты сказал, что по результатам ВСЕХ войн ...

Я тут про Деникина прочитал (раньше не интересовался), но он реально крутой перец был ... ))

мужики, да вы офигели...)))
скоро будете целые главы тут цитировать )))
форум - он не резиновый )))

Ты меня не понял....я не имел ввиду всякие там Полтавские битвы и взятие Казани Иваном Грозным...

Я имел ввиду период правления Николашки 2...вот его правление ничем хорошим не ознаменовалось, ни в политике, ни в военных компаниях...и в результате - прос*ал своё царство=госудрарство, в купе с Деникиными, Колчаками, Юденичами и пр...вот "белых генералов" оплотов контры - я имел ввиду...

--------------------

Небо — как колокол, Месяц — язык, Мать моя — родина, Я — большевик.(с)

русско-японскую согласен, Курапаткин зажигал ))

а вот первую мировую войну Ленин просрал, уж извини.

"....ЦИТАТА: i_play_chess ( "7/".$m["окт"]."/2005," 11:13)

неправда. Добровольческая армия не мобилизовала жителей,
и не забирала хлеб, а покупала, в отличие от большевиков.
Практически всегда большевики имели многократное превосходство в численности и вооружении.
Про "помошь Антанты" вы можете почитать в "Очерках русской смуты". ...."

Деникин сам опроверг твой пост:

«Нет душевного покоя,— с горечью писал он жене.— Каждый день—картина хищений, грабежей, насилия по всей территории вооруженных сил. Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи. Помощи в этом деле ниоткуда не вижу. В бессильной злобе обещаю каторгу и повешение… Но не могу же я сам один ловить и вешать мародеров фронта…». (41. с.221).

Белые грабили, красные грабили...

:)))
А вообще почитал статью с удовольствием.

Ничего себе ты высказался...в войну ввязался Николашка, и вёл войну так, что довёл страну до ручки (до революции - Февральской), Временное правительство вело дела так, что дошло до Октябрьской революции...Ленину уже пришлось расхлёбывать.

Вообще поразительное дело...у тебя сейчас логика людей, которые мне отвечают на вопрос "кто победил в Великую Отечественную?" Отвечают - "народ!" Спрашиваю: "кто победил в Октябрьскую революцию? " - Отвечают - "большевики - сволочи!" Потрясно...

--------------------

Небо — как колокол, Месяц — язык, Мать моя — родина, Я — большевик.(с)