|
Тридцать лет назад ушел из жизни Геннадий Шпаликов ...
Незадолго до его самоубийства жизнь столкнула нас. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте, он говорил со мной, как со взрослым. Более того, мне казалось, что я, легковесно и безаппеляционно рассуждавший о его творчестве, старше и мудрее его, с доброй и виноватой улыбкой неудачника мне внимавшего. По молодости да глупости я не понимал тогда тонкого лиризма чудесного фильма "Я шагаю по Москве", по взрослому, бестактно критиковал его, красуясь непонятно чем, развел демагогию о Тарковском, Вознесенском, Любимове. Геннадий Фёдорович меня, пустышку, хвалил, удивляясь, что я еще и в футбол успеваю играть. А я даже не прятал самодовольную ухмылку. Как же я был незрел и безрассуден, как я жалею, что вообще открывал тогда рот!
Всё что требовалось то - молчать и слушать ...
Шпаликов не был таким уж большим поэтом, этакой глыбой, вроде Рубцова, Высоцкого или Солоухина - его современников со столь же израненной, мятущейся русской душой и сложной, трагичной судьбой. Он просто любил людей, бескорыстно и безответно. И дарил им добро - его строки пронизаны приязнью, неподдельным участием, грустной шпаликовской улыбкой, девственной свежестью - как та фиалка, которую он искал под прошлогодним снегом ...
Литературные парторги оценивали столь легковесное творчество невысоко. Даже гениальный Рубцов считал копейки, а уж Шпаликов ...Изматывающая, сводящая с ума нищета терзала и убивала его. Не желая причинять никому неудобств, он стал избегать людей. А сам втайне мечтал, что все, кто напевает его песенку "А я иду, шагаю по Москве ..." скинутся по рублю, и он выбьется из нужды, купит жене, красавице Инне Гулая (помните "Когда деревья были большими"?), теплую шубку, а дочке Даше - красивое пальто. Он жил и ждал, сколько мог, стискивая от отчаяния зубы, видя как люди брезгливо отворачиваются от него, разящего перегаром ...
Простите, Геннадий Федорович. Простите всех нас
памяти Геннадия Шпаликова
Эпохи меря по срокам,
Мудра, забита, переспела,
Назло кликушам и врагам
Держава тужилась, но пела ...
Храня здоровье и рубли,
По жизни праздничной и серой
К вершинам быта гордо шли
Рассудком сильные и верой ...
А он, не веря ни во что,
Больную душу согревая,
Носил чекушку под пальто
И пил до первого трамвая,
И пел для тех, кого давно
Уже ни в рупь, ни в грош не ставил -
Для очень верных с виду, но
С души - не самых честных правил ...
Ах, да и сам-то он, увы,
Нутро спиртуя под гитару,
Был с честью тоже не на "Вы",
Копя грехи, долги и тару ...
Чтоб завтра снова за гроши
Махнуть, не глядя, для спасенья
Все той же хворенькой души,
Прошитой пулей невезенья ...
Вставало время на дыбы
Внутри державы-каравая ...
А он от мертвою судьбы
Всё ждал чего-то, выпивая ...
И выпевая словеса,
Дурные выказав манеры,
Блевал стихом на голоса
Благоразумия и веры:
"Чего ты ждёшь?! Бери своё,
Пока не грянул час позорный!"
А ОН всего лишь ждал ЕЁ -
Одну на белый свет ... и чёрный
|
