|
ТРИНАДЦАТЫЙ ПРОВОКАТОР
Помню, студентом я проходил практику в Центральном Историческом архиве в Москве. Там я увидел картотеку Московского охранного отделения. Это была картотека еволюционеров: синие - большевики, белые - кадеты, розовые - эсеры. Более 30 000 карточек - на всех видных деятелей революции. На обороте карточек - клички провокаторов, давших эти сведения... Здесь же была знаменитая секретнейшая картотека Департамента полиции - в ней учитывались революционеры-провокаторы. Завербованный ценный провокатор открывал путь наверх для чиновника Департамента, так что они берегли своих подопечных. "Вы должны смотреть на сотрудника как на любимую замужнюю женщину, с которой находитесь в связи.
Один неосторожный шаг - и вы ее погубите", - говорил В. Зубатов, глава охранки.
После Февральской революции Временное правительство создало ряд комиссий -
и многие видные провокаторы были выявлены. Но приход к власти большевиков изменил ситуацию. Особая комиссия при Историко-революционном архиве в Петрограде, выявлявшая провокаторов, уже в 1919 году была упразднена. Однако в результате ее деятельности были обнаружены двенадцать провокаторов, работавших среди большевиков. А вот тринадцатый, имевший кличку Василий, так и не был выявлен...
Слухи о том, что Коба - провокатор, появились уже в начале его деятельности. Когда я начинал писать эту книгу, на Кутузовском проспекте жила член партии с 1916 года Ольга Шатуновская - личный секретарь председателя Бакинской коммуны Степана Шаумяна. В 30-х годах она, конечно же, была репрессирована, реабилитирована во времена Хрущева и занимала высокий пост члена Комиссии Партконтроля. Шатуновская много раз публично заявляла: Шаумян был абсолютно уверен, что Сталин - провокатор. Шаумян рассказывал о своем аресте на конспиративной квартире в 1905 году, о которой знал только один человек - Коба. Три года существовала в предместье Тифлиса подпольная типография. Весной 1906 года ее разгромила полиция. И опять упорный слух - Коба.
О подозрениях Шаумяна свидетельствуют не только рассказ Шатуновской, но и
опубликованные документы:
"Бакинскому охранному отделению. Вчера заседал Бакин-ский комитет РСДРП. На нем присутствовали приехавший из центра Джугашвили-Сталин, член комитета Кузьма (партийная кличка Шаумяна. - Э. Р.) и другие. Члены предъявили Джугашвили-Сталину обвинение в том, что он является провокатором, агентом охранки. Что он похитил партийные деньги. На это Джугашвили-Сталин ответил им взаимными обвинениями. Фикус".
Этот документ хранился в секретном фонде Архива Октябрьской революции. Под кличкой Фикус в полиции проходил Николай Ериков. Этот революционер, проживавший нелегально под именем Бакрадзе, состоял секретным сотрудником охранки с 1909 по 1917 год. В партии он был со дня ее основания.
И далее Фикус сообщает: "Присланные Центральным Комитетом 150 рублей на постановку большой техники (типографии. - Э. Р.)... находятся у Кузьмы, и он пока отказывается их выдать Кобе... Коба несколько раз просил его об этом, но он упорно отказывается, очевидно выражая Кобе недоверие". Именно в этот момент наибольшего напряжения Коба и был арестован полицией. Арест и ссылка покончили на время с ужасными слухами. И вот уже Шаумян сочувственно пишет: "На днях нам сообщили, что Кобу высылают на Север, а у него нет ни копейки денег, нет пальто и даже платья на нем".
В 1947 году, готовя второе издание "Краткой биографии", Сталин внес в старый текст интереснейшую правку. Она сохранилась в Партархиве.
В старом тексте написано: "С 1902 до 1913 года Сталин арестовывался восемь раз". Но Сталин исправляет - "семь".
В старом тексте - "Бежал из ссылки шесть раз". Он исправляет - "пять".
Какой-то арест его явно тревожил, и он решил его изъять.
Шатуновская считала: тот самый, когда он стал провокатором.
Я слышал рассказы Шатуновской уже в конце хрущевской оттепели. Со страстью
она сыпала именами старых большевиков, знавших о провокаторстве Кобы: секретарь Ростовского обкома Шеболдаев, член Политбюро Косиор, командарм Якир...
Из письма Л.Корина: "Слух о провокаторстве Сталина был известен в Коминтерне. Мой отчим, старый большевик, рассказывал: "Как-то в Коминтерне Радек читал вслух секретную инструкцию Департамента полиции о вербовке провокаторов. Это делалось, чтобы научить компартии бороться с провокаторами и самим вербовать агентов. Причем читал с неподражаемым легким сталинским акцентом..."
Самое забавное: в фонде Коминтерна я наткнулся на эту инструкцию. Вот несколько выдержек:
"Наибольшую пользу секретные агенты приносят охранному отделению, если они стоят во главе партии... Если оно не в состоянии завербовать такого агента, то охранное отделение старается провести его с низов к вершине партии".
"Наиболее подходящие лица к заагитированию - лица, самовольно возвратившиеся из ссылки, задержанные при переходе границы, арестованные с уликами, предназначенные к высылке. Если секретному агенту грозит разоблачение, то он арестовывается вместе с другими членами партии, и в том числе с тем, от которого узнали о его провокаторстве".
Так что можно представить, как пишет Корин, что "чтение Радека имело большой успех у посвященных слушателей".
Шатуновская рассказывала, что материалы о провокаторстве Сталина были переданы Хрущеву. Но когда его попросили о дальнейшем расследовании, Хрущев только замахал руками: "Это невозможно! Выходит, что нашей страной тридцать лет руководил агент царской охранки?"
Здесь следует вспомнить все фантастические побеги Кобы, его поездки за границу, странное благоволение полиции и бесконечные тщетные телеграммы с требованием задержания, ареста, которые почему-то остаются без последствий.
Очередная шифрограмма начальника Московского охранного отделения А.Мартынова в Петербургское охранное отделение: "1 ноября 1912 года. Коба-Джугашвили направляется в Питер, и его следует задержать... перед отъездом за границу".
Но Коба преспокойно проследовал за границу через Петербург! В очередной раз! И участвовал вместе с Лениным в краковском совещании большевиков, на котором, кстати, присутствовал и провокатор Малиновский.
Неужели Коба действительно был агентом охранки?
Чтобы разобраться, следует вспомнить странную историю его близкого знакомого и адресата - Малиновского, "русского Бебеля", как называл его Ильич. Уже с 1912 года некоторые члены партии имели серьезные подозрения против Малиновского. В то время он был избран от Москвы в Государственную думу, стал главой большевистской фракции. Когда председатель Думы узнал о его службе в полиции, Малиновскому было предложено тихо уйти. Он уехал из столицы. Это странное исчезновение всполошило большевиков. Вспоминаются слухи о провокаторстве, назначается расследование, создается комиссия. Малиновский соглашается предстать перед ней. Комиссия заслушивает всех обвиняющих, но Малиновского упорно защищает Ленин. В результате комиссия объявляет: "Обвинения
в провокаторстве не доказаны". При этом некую личную историю, которой Малиновский объяснял свой уход из Думы, решено не оглашать.
И в дальнейшем Ленин горой стоит за своего любимца. Когда молодой Бухарин рьяно выступил против Малиновского, Ленин написал ему письмо на бланке ЦК: если он будет продолжать клеветать на Малиновского, его исключат из партии...
Реабилитированный Малиновский продолжал служить РСДРП. Во время войны он пошел добровольцем в армию с секретной задачей - сдаться немцам и в плену вести большевистскую пропаганду среди русских военнопленных. В Партархиве существует заботливое письмо Ленина Малиновскому об отправке ему в 1915 году теплых вещей в лагерь военно-пленных.
Однако после Февральской революции провокаторство Малиновского было доказано. И Ленин... продолжал биться до конца! По западным источникам, он решительно заявил комиссии Временного правительства: "Я не верю в провокаторство Малиновского, потому что будь Малиновский провокатор, то от этого охранка не выиграла бы так, как выиграла наша партия..."
В этом ответе Ленина, возможно, открыт ключ к удивительной ситуации. Действительно, Малиновский принес партии куда больше пользы, чем вреда: его зажигательные речи в Думе, существование "Правды" - газеты большевиков, где печатались крамольные статьи, - все это властям приходилось терпеть под нажимом охранки, покрывавшей Малиновского.
О том же говорит один из руководителей охранки, Виссарионов: "Когда я стал читать его выступления в Думе, я пришел к заключению, что более нельзя продолжать работу с ним".
В этом заявлении слышится голос обманутого человека.
Однако документов становилось все больше, и большевикам пришлось уступить.
Имя Малиновского стало синонимом провокаторства наряду с именами Азефа и Дегаева. И вот после Октябрьского переворота, в октябре 1918 года, Малиновский... возвращается из Германии в Петроград! Его тотчас арестовывают, переправляют в Москву. Уже 5 ноября в Кремле состоялся суд, и Малиновский сделал странное заявление, о котором в своей книге о Ленине пишет Луис Фишер: "Ленину должна быть известна моя связь с полицией".
Он просил очной ставки с Ильичем, но... его поторопились расстрелять.
Думая над историей Малиновского, я вспомнил свою студенческую юность. В тот год у нас шли практические занятия в том самом Историческом архиве, где находились уже упоминавшиеся картотеки провокаторов и революционеров. В те годы в архив часто приходили запросы старых большевиков, хлопотавших об установлении им пенсии за революционные заслуги.
Тогда я стал свидетелем одной истории. Очередной старый большевик попросил справку о своей революционной деятельности. И сотрудница нашла его имя в картотеке провокаторов.
И вот он пришел в архив за справкой. Благоволившая ко мне руководительница
практики позволила мне присутствовать при разговоре... Я помню этого старика - высокого, с белоснежными волосами. И никогда не забуду его усмешку, когда ему
сказали об открытии.
Состоялся удивительный разговор. Передаю его, естественно, по памяти. Но смысл, поразивший меня тогда, сохраняю в точности.
- Да, я числился агентом, но им не был... - сказал старик. - Я работал с согласия партии. Так мы доставали информацию. К сожалению, те, кто меня послал в полицию, давно расстреляны Сталиным.
- Но вы же выдали... - Сотрудница назвала имена.
- Как вы понимаете, так приходилось поступать, чтобы полиция верила... Но уверяю вас, если бы выданные мною знали об этом - они одобрили бы мои действия. Наши жизни принадлежали партии. Для ее блага мы жертвовали и свободой, и жизнью... Впрочем, сейчас это трудно понять: революционеры погибли - Термидор победил.
Хорошо помню: он встал и ушел, не прощаясь.
Вспомним "Катехизис" Нечаева: все те же идеи! Известная социалистка Анжелика Балабанова записывает поразившее ее суждение Ленина о готовности использовать провокаторов в интересах дела: "Когда вы начнете понимать жизнь? Провокаторы? Если бы я мог, я поместил бы их в лагере Корнилова".
ВЕРСИЯ
Итак, моя версия о Малиновском. Сначала полиция, узнав о его темном прошлом (изнасилование, воровство и прочее), начала его шантажировать и предложила стать агентом. Впо-следствии Малиновский, достигнув большого влияния в партии, решился сообщить об этом Ленину. Как и ожидал хорошо изучивший Ленина Малиновский, Вождь равнодушно отнесся к его прошлым преступлениям. Они не были совершены против партии, и с точки зрения "Катехизиса", призывавшего сотрудничать даже с разбойниками, Малиновский был невиновен. Ленин понял: нельзя было допустить, чтобы очернили "русского Бебеля", ибо это очернило бы партию. И вот тогда, видимо, Ленин принял решение абсолютно в духе "Катехизиса": Малиновский должен продолжать быть провокатором, чтобы большевики смогли использовать полицию!
Конечно, впоследствии, по ходу взаимоотношений Малиновского с полицией, приходилось даже жертвовать "некоторыми товарищами", но отдавали самых ненужных - "революционеров второго разряда" (говоря языком "Катехизиса" ). Зато польза делу, которую теперь приносил Малиновский, была несравненно больше. Благодаря полиции Малиновский прошел в Думу, где беспрепятственно громил самодержавие. Многим помог он и "Правде". Его провокаторство происходило в обстановке обычной строжайшей секретности, и, скорее всего, никто, кроме Вождя, не знал об этом. Вот почему, когда свершилась революция, Малиновский вернулся в Россию. Но он забыл "Катехизис": главное - польза дела. Ленин не мог открыто объявить о уществовании уголовного крыла своей партии. И забывчивого Малиновского расстреляли.
Но вряд ли история Малиновского была единичным явлением. Возможно, была целая практика двойных агентов. И коварный восточный человек, как никто, подходил для этой роли. Вероятно, чтобы вести успешнее "бомбовые дела", Кобе и было предписано Вождем вступить в контакт с полицией. Тогда все становится понятней: и почему он так легко бежит, и почему так мало заботится о своей безопасности. И почему Ленина не тревожат его странно удачные побеги и слишком легкие поездки за границу.
И возможно, Малиновскому позволили его выдать...
Кобе пришлось понять: его предали. Им пожертвовали. Он стал "революционером
второго разряда"!
Но понял он это не сразу. Из туруханской ссылки он шлет письма Ленину. Он верит - его спасут, помогут бежать. Ведь теперь, без помощи полиции, ему не сделать это одному.
"Коба прислал привет и сообщение, что он здоров", - пишет Ленин Карпинскому
в августе 1915 года. Но Кобе Ленин не ответил.
Ему не до Кобы. Пока тот гниет в Туруханском крае, начинается мировая война. И с нею великая драка между социалистами. Большинство поддерживает свои правительства. Но Ленин заявляет: "Наименьшим злом было бы теперь поражение царизма".
Поражение в войне, кровь солдат, "чем хуже - тем лучше" - вот путь к революции. Впрочем, через несколько месяцев, когда Ленин решил оживить деятельность Русского бюро ЦК, интерес к Кобе возродился. Ленин пишет Карпинскому: "Большая просьба, узнайте фамилию Кобы (Иосиф Дж.? Мы забыли. Очень важно!!! )".
Ленин уже не мог вспомнить фамилию верного Кобы...
Но видимо, планы Вождя переменились. И опять молчание.
А Коба все пытается напомнить о себе. Пишет статью по национальному вопросу: Ленин так любил, когда "чудесный грузин" Коба переписывал его мысли. Коба отсылает статью. Но... Ленин не отвечает.
Забыли, забыли верного Кобу...
|
Привожу целиком: