"Письмо Татьяны - не воспетое до небес разве что ленивым - принято считать высшим художественным проявлением доселе невиданной искренности и возвышенности чувств Татьяны и чуть ли не жестом отчаянного протеста против лживой общественной морали.
При этом серьезные исследования давно выявили чуть ли не полное воспроизведение в этом письме литературных штампов. Ю.Лотман: "Текст письма Татьяны представляет собой цепь реминисценций в первую очередь из текстов французской литературы. Параллели эти очевидны и много раз указывались".
Проще говоря, все письмо Татьяны сплошь состоит из заимствований, которые она нахватала из эпистолярных романов тех лет и не долго думая украсила ими свое послание. Ни одного своего слова не нашлось у нее для первого в ее жизни признания в любви - ни одного!
И вот эту фальшивку - которую тем более должен был сразу же обнаружить Белинский, поскольку литературные штамповки в этом письме автором и не скрывались, и даже напрямую проецировались им, - вот эту фальшивку и выдают нам до сих пор за искренность, социальный протест и глубину чувств.
И до сих пор ни один из исследователей не задался вопросом: а могла ли вменяемая, психически здоровая девушка не заметить, что все ее письмо напичкано клише?
И второй вопрос: могла ли психически здоровая девушка вот так рисковать, нисколько при этом не боясь, что подобный подлог мгновенно всплывет наружу? Ответ однозначен. Только психически нездоровый человек составит свое письмо из книжных штампов и не сумеет это отследить за собой - не сможет отследить.
* Внимательно вглядываясь в поступки Татьяны, я прихожу только к одному выводу: всеми ее поступками - абсолютно всеми! - руководит та же самая болезнь, которая и заставила ее превратить свое письмо в ходячий цитатник. Каждый ее поступок - это воплощение некоего литературного клише, книжной схемы, накрепко усвоенной ею из книг и тотчас же отзывающейся в ее мозгу на внешнее обстоятельство. Меняется обстоятельство - меняется и схема, на смену которой в мозгу Татьяны всплывает следующее клише, причем частенько без всякой логической связи с предыдущей.
Все ее поступки - абсолютно все! - являют собой книжную кальку, книжную схему событий. И в этой схеме Татьяна ни на минуту не сомневается, да и не может сомневаться. Ибо способность к сомнению есть проявление высшей деятельности мозга, а ее-то в нейроустройстве Татьяны как раз и нет. Как нет в жизни Татьяны и ни одного самостоятельного, рожденного ее душой, эмоционально непосредственного поступка.
Таким образом, фраза Пушкина "ей рано нравились романы; они ей заменяли всё" демонстрирует, увы, реальное положение дел - романы Татьяне действительно заменяют всё. Отделить литературные вымыслы от реальности она не в силах.
В ее мозгу все время происходит болезненный подлог - она все время видит себя героиней романа, каждый раз другого, в зависимости от обстоятельств.
Она постоянно пребывает в полной уверенности, что раз вот так написано в книжке, значит именно так и происходит в реальности (в ее собственной реальности), что если литературный персонаж при встрече с литературной же героиней испытывает вот такие эмоции, значит точно такие же эмоции испытывает и реальный человек при встрече с нею - и она нисколько не сомневается в этом, и только на том основании, что эта обычная, бытовая реальная ситуация повторяет ситуацию в романе. Что совершенно естественно - и там и там люди приезжают в гости, встречаются в саду, едут на бал, садятся в карету, ложатся спать и т.д. Однако такое естественное совпадение мгновенно заставляет Татьяну идентифицировать себя с очередной героиней - и действовать как она.
Такое странное совпадение не одной мне бросилось в глаза. Вскользь упоминает об этом, например, все тот же Юрий Лотман: "Ее собственная личность -- жизненный эквивалент условной романтической героини, в качестве которой она сама себя воспринимает".
Однако никаких правильных выводов из этого Лотман не делает, хуже того - продолжает находить в Татьяне идеал. А где идеал, там и подзуживание к подражанию. Но чему же в ней подражать? Одному из двух: либо глупости, если это глупость, либо душевному нездоровью, если это болезнь."
"Но вернемся к ее чтению. Итак, наслушавшись сплетен о женихе и спустя вот уже несколько дней после встречи с Онегиным, Татьяна размечталась о свадьбе. Результатом этих мечтаний стало внезапно обнаруженное ею чувство к Онегину. Отныне в книгах Татьяна ищет и, разумеется, находит "свой тайный жар".
Как же она его находит? Очень просто. Она вычитывает "чужой восторг, чужую грусть" и попросту присваивает эти чувства себе ("себе присвоя"). То есть на самом деле она этих чувств не испытывает - ни восторга, ни грусти по поводу Онегина в ней нет ни на грамм. Хотя она уже и успела сообщить себе, что влюблена. Но что значит "влюблена" - она и понятия не имеет. Она попросту читает об этих чувствах, то есть получает информацию о них из автономного источника - что, дескать, должны быть вот такие чувства, что они должны вот так проявляться. И как только она про эти чувства вычитывает, так немедленно верит, что она тоже испытывает их.
Замещенная реальность настолько поглощает Татьяну, что она "в забвенье шепчет наизусть письмо для милого героя".
Татьяна в тишине лесов Одна с опасной книгой бродит, Она в ней ищет и находит Свой тайный жар, свои мечты, Плоды сердечной полноты, Вздыхает и, себе присвоя Чужой восторг, чужую грусть, В забвенье шепчет наизусть Письмо для милого героя...
Скоро она сама напишет Онегину точно такое же письмо. А поскольку исследователи обнаружили, что ее письмо ну очень повторяет, буквально цитирует роман Руссо "Юлия, или Новая Элоиза", и даже стилистические приемы из него (переход с "вы" на "ты"), то, возможно, именно этот роман Татьяна сейчас и читает. Вернее, перечитывает неизвестно в который раз - потому что "письмо для милого героя" из этого романа она "шепчет наизусть".
Именно это заученное ею письмо из романа она и выдаст за свое - и снова даже не заметит, что просто цитирует чужое."
"Вот так, начитавшись и нашептавшись до одури чужих писем к чужим возлюбленным, Татьяна на пустом месте доводит себя до истерического приступа - не хуже Карениной, тоже любившей болезненно пофантазировать. Приступ сопровождается ступором, остановкой дыхания, покраснением лица, шумом в ушах и блеском в глазах:
Тоска любви Татьяну гонит, И в сад идет она грустить, И вдруг недвижны очи клонит, И лень ей далее ступить. Приподнялася грудь, ланиты Мгновенным пламенем покрыты, Дыханье замерло в устах, И в слухе шум, и блеск в очах...
Так терзается она до ночи. А ночью, мучаясь все от того же и еще от бессонницы, заводит с няней разговор о любви - под благовидным предлогом "поговорим о старине". Но только няня собралась поговорить о некогда любимых Татьяной предметах - про каких-нибудь "злых духов" и "небылицы", как она тут же перевела разговор на любовь: "Расскажи мне, няня, про ваши старые года: была ты влюблена тогда?" Что ты, отвечает няня, никакой любви не было. "Да как же ты венчалась, няня?" - спрашивает Татьяна. Вот именно. Вот поэтому она и придумала себе любовь к Онегину - чтобы венчаться. Поэтому и изумляется ответу няни.
Но только няня начала рассказывать про свою тяжелую безрадостную жизнь, в том числе и каким, собственно, образом она венчалась без любви, а уж Татьяна ее и не слушает ("Да ты не слушаешь меня"). Ну действительно - если без любви, то чего же там слушать? Не в самом же деле интересоваться няниной судьбой. И Татьяна быстро переводит разговор на себя:
"Ах, няня, няня, я тоскую, Мне тошно, милая моя: Я плакать, я рыдать готова!.. "
" Сколько бы я ни читала исследований на эту тему, практически все в один голос превозносят Татьяну за это письмо до небес, недолго думая усмотрев в этом нездоровом поступке любовь, и только на том основании, что сам автор, видите ли, сказал: "И в необдуманном письме любовь невинной девы дышит".
В итоге восторженный критический хор превращает Татьяну чуть ли не в революционерку, восставшую против ханжеской морали общества. Любят у нас обычную глупость или психическую болезнь выдавать за общественный протест.
А между тем о ханжеской морали общества Татьяна даже и не подозревала. Откуда бы она додумалась про эту ханжескую мораль, если все ее занятие составляет чтение любовных романов да мечта выйти замуж?
Видимо, все-таки чувствуя слабость революционного довода, все критики чуть не в один голос настаивают на том, что совершить этот безобразный по степени безответственности поступок - отправить это письмо - ее якобы заставила какая-то прямо невообразимая глубина чувств и умопомрачительная искренность.
Но уж позвольте сразу усомниться в искренности девицы, которая, дожив до семнадцати лет, на протяжении всей поэмы либо молчит, либо изъясняется штампами из любовных романов - неужели в глубине ее чувств не нашлось ни одного нормального слова, пусть самого обычного, но зато действительно искреннего?
Почему этой якобы искренней особе с немереной глубиной чувств ни разу не почувствовалось, хотя бы поверхностно, что эти красивые романные выражения есть пошлость, и тем более пошлость выдавать их за свои в любовном письме? Такая девица либо фантастически тупа, либо нездорова.
Лично я просто уверена, что Татьяна действительно больна. Причем с детства. Смотрите что происходит. Сначала болезнь протекает медленно, незаметно наращивая обороты. Татьяна все время печальная, нелюдимая, неласковая, не играет ни в куклы, ни в подвижные игры на свежем воздухе, с домашними делами к ней не пристают, никаких интересов у нее нет, а чужой здоровый смех ей скучен.
Потом появляются романы - их содержание оказывает на психику Татьяну беспокойное воздействие, и чем больше она их читает, тем больше ее психика дестабилизируется.
Отныне ее поведение таково: она сутками читает, потом сутками молчит, сутками сидит, сутками глядит в окно, сутками мечтает, сутками ничем не занята. Ужас? Не то слово. Здоровый человек давно бы сбесился. Но для Татьяны такое поведение - норма. А литературные критики так и вовсе приходят от такого поведения в восторг.
Но время идет, и без того неразвитый ум девушки со склонностью к нездоровому поведению все время получает порцию наркотика, галлюциногена, нестабильная психика все время на взводе. Вот-вот случится кризис, требуется только внешний толчок. И он происходит - но вовсе не в образе Онегина. Толчком послужили всеобщие и продолжительные сплетни о свадьбе. В итоге смутные остатки уже давно воспаленного разума Татьяны, посопротивлявшись и подосадовав на эти домыслы несколько дней, сдались. Кризис разразился. Теперь ждать от Татьяны адекватного поведения уже не приходится. И она - сочиняет Онегину письмо, запросто поставив под удар себя и семью.
Было бы интересно послушать тех, кого подобное безрассудство приводит в восторг, что бы они сказали, если бы некто, начитавшись политических брошюр, вообразил себя президентом страны. Или, ознакомившись с биографией Гагарина, поверил бы, что он тоже космонавт. Или того проще - если бы их собственный ребенок, насмотревшись боевиков, пошел бы молотить всех кто под руку подвернется. И это еще был бы не самый плохой вариант. А если бы он увлекся сериалом про жизнь насекомых? В общем, мало ли что вытворяют герои в кино и в романах! Повторять в жизни их поведение не только не обязательно, но иногда и безрассудно. Прописная истина. Даже скучно повторять.
Какие у Татьяны были основания думать, что она влюблена? Никаких. Да ей это и в голову не пришло при встрече с Онегиным! А пришло ей это в голову, повторяю, только спустя целых несколько дней и благодаря вовсе не встрече с Онегиным, а всего лишь пересудам, которых она вволю наслушалась, а наслушавшись, вдруг и задумалась: батюшки, так я же, наверное, влюблена!
Но это бы ладно, это бы еще можно было понять, свалить на романтизм, инфантлизим и т.д. - но письмо!
Вот что говорит об этом Ю. Лотман (курсив мой): "Посылая письмо Онегину, Татьяна ведет себя по нормам поведения героини романа, однако реальные бытовые нормы поведения русской дворянской барышни начала XIX в. делали такой поступок немыслимым: и то, что она вступает без ведома матери в переписку с почти неизвестным ей человеком, и то, что она первая признается ему в любви, делало ее поступок находящимся по ту сторону всех норм приличия. Если бы Онегин разгласил тайну получения им письма, репутация Татьяны пострадала бы неисправимо".
Добавлю: и репутация Ольги, и репутация семьи в целом. Их бы просто перестали принимать, предав позору. Так рисковать из пустой, надуманной причины - и при этом рисковать, повторяю, не только собой, но и своей семьей - мог только явно нездоровый человек.
И что же явилось предметом этого страшного риска? Что ценного вложила душа Татьяна в это письмо? А вложила она туда надерганные строчки из романов...
Перечтем слова Юрия Лотмана, который, как и другие исследователи, в полном восторге от Татьяны: "Текст письма Татьяны представляет собой цепь реминисценций в первую очередь из текстов французской литературы. Параллели эти очевидны и много раз указывались <...> Целый ряд фразеологических клише восходит к `Новой Элоизе' Руссо: `То воля неба; я твоя'".
До чего же противно становится от мысли, что все ее письмо - это клише, литературные штампы, иногда даже в точности повторяющие выражения из прочитанных ею книг, и даже переход на "ты" копирует все тот же роман Руссо, по замечанию В. Набокова.
Однако ни один разумный довод (она на разумные доводы не способна) не останавливает Татьяну в ее безответственном решении. И она совершает-таки свой безумный поступок - пишет к Онегину.
...И вот она одна. Все тихо. Светит ей луна. Облокотясь, Татьяна пишет, И все Евгений на уме, И в необдуманном письме Любовь невинной девы дышит.
* Еще мне вот что интересно. Почему Татьяне не пришло в голову, что все эти клише, которые она, как ворона в гнездо, натаскала в письмо из романов, могли быть запросто узнаны Онегиным? Ведь он мог читать все эти романы Руссо, Крюденер, Гете и Ричардсона, во всяком случае "Новую Элоизу" он запросто мог читать. При этом Татьяна не могла знать, читал он или нет. А что если читал? Ведь откровенная схожесть могла бы броситься ему в глаза, и вряд ли бы он тогда имел снисхождение к Татьяне, вряд ли бы ему польстила такая странная любовь, вряд ли бы тогда ему пришло в голову, что перед ним юное наивное существо - скорее всего он бы назвал ее непроходимой тупицей.
Кстати, роман Руссо Онегин действительно прочтет, но позже. И еще раз кстати: "Новая Элоиза" Руссо - это вовсе не глупый женский роман, из него можно либо почерпнуть много интересного, либо попросту нахвататься умных рассуждений и, употребляя их при соответствующем случае, с легкостью прослыть за светоч ума.
* Интересен еще один факт, подтверждающий болезненное самовнушение Татьяны. Вот что она пишет Онегину:
Ты чуть вошел, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: вот он!
Это неправда. Ничего она себе в тот момент - в момент их встречи - не молвила и нисколько не обомлела. Вспомним еще раз, как это было. Онегин пришел, ушел, о его визите никто не знал, а слух об этом пошел от самих Лариных, когда в следующие дни к ним кто-нибудь да заехал с визитом; далее сплетни пошли неспешно гулять от поместья к поместью - "пошла догадка за догадкой. Все стали толковать украдкой", "Татьяне прочить жениха"."
