Извини.

Правда, я и не выпёндривался - так было проще сжато выдать общую концепцию мысли.
Твой пример с женой любопытен, но твоя трактовка меня не устраивает.
Эта история с музыкой и близким человеком хорошая иллюстрация понимания одним человеком другого -- потому твоя фраза "теперь просто верю своему "эксперту" в этой узкой области знаний" была воспринята с ликованием.
Именно своему (родному, близкому по духу и понимающему) и именно в узкой области знаний.
Всё это лишь подтверждает то, что ХОРОШИЙ/Свой эксперт не может быть неким абстрактным обученным где-то там типом, вдруг выскочившим из ниоткуда -- он должен обладать рядом характеристик совсем не имеющих отношения к той области знания, в котором его признаёт экспертом некий индивид.

Кстати, реплика от Фенолфталеин любопытна, но попахивает формальной логикой... а это не есть хорошо в данном случае.

P.S. Юрий, мне подумалось вот сейчас, а не пытался ли поделиться радостью с тобой твой знакомый, когда предложил к просмотру фото?
А может я это брежу со сна... ща, часа через 2-3 проснусь окончательно и обдумаю ))

Прошу прощения, что вмешиваюсь в схоластический спор, но мерилом вкуса образованного человека является поэзия.
Второй измеритель, без сомнения, это ваша реакция на музыку. Не менее важно для развития вкуса и то, что читала вам мама перед сном...

В качестве образца стихотворение Бориса Пастернака "Вокзал".

Вокзал, несгораемый ящик
Разлук моих, встреч и разлук,
Испытанный друг и указчик,
Начать - не исчислить заслуг.

Бывало, вся жизнь моя - в шарфе,
Лишь подан к посадке состав,
И пышут намордники гарпий,
Парами глаза нам застлав.

Бывало, лишь рядом усядусь -
И крышка. Приник и отник.
Прощай же, пора, моя радость!
Я спрыгну сейчас, проводник.

Бывало, раздвинется запад
В маневрах ненастий и шпал
И примется хлопьями цапать,
Чтоб под буфера не попал.

И глохнет свисток повторенный,
А издали вторит другой,
И поезд метет по перронам
Глухой многогорбой пургой.

И вот уже сумеркам невтерпь,
И вот уж, за дымом вослед,
Срываются поле и ветер,-
О, быть бы и мне в их числе!

Не очень понятно, что Вы имели в виду под "схоластический спор", ибо у этого словосочетания много близких смыслов, а уж коннотации какие оно вызывает у ряда обывателей...

Чтобы что-то мерить, надо дать этому что-то хотя бы видимость определения.
Понимать же для измерения что такое это нечто не требуется (яркий пример тому электричество).

Поэзия - это некий рассказ, рассказанная история. Которая, как и любой рассказ, вряд ли можно считать обеспеченным смыслом. Смысл появляется благодаря воли субъекта, который может выступать, как в роли создателя стиха, так и в роли принимающей стороны.
При этом полученные смыслы, полученные в этом акте субъективного усилия, могут быть различны. Так как, напомню, само по себе стихотворение (рассказ/история) не имеет смысла, а лишь обладает некоторым смысловым потенциалом (множеством возможностей обрести смысл -->редакция), который может быть реализован, актуализирован неким субъектом - при этом один субъект способен извлечь не только один, а чаще и почти всегда некоторое количество смыслов.
Разумеется, извлечению смыслов он способен обучиться. И это также очевидно, как и то, что заурядный, средней руки поэт способен, с учётом обстоятельств и обучения, создавать гениальные стихи и вполне законно считаться гением (смотрите пример Николая Гумилёва)

Сравнивая множества осознанных и/или воспринятых им смысловых возможностей одного стихотворения и другого, субъект, временами, делает выбор в пользу какого-то и отдаёт ему предпочтение - это с некоторым приближением можно было бы назвать реализацией вкусовых предпочтений, или проявлением вкуса.

Итак, на мой взгляд, вкусом, касательно поэзии, можно было бы назвать "предпочтение индивида, на основании совершённого выбора между множествами осознанных и/или воспринятых им смысловых возможностей одного стихотворения и другого" (-->редакция).

А раз так, то и мерилом вкуса может быть лишь его личный эталон.

Сколько индивидов, столько и эталонов - мерять вкус Другого нечем.

Другое дело, что обывателей обучают и убеждают, что есть хороший и плохой вкус на поэзию, тексты или музыку - но, зачастую, этот пресловутый вкус есть всего лишь степень социализированности/маргинальности индивида, принадлежащего некому социуму или группе - чем менее ты маргинален, чем более социализирован, тем менее будет порицаем твой выбор.
Чем лучше у тебя промыты мозги, тем более твоё множество смыслов, извлечённое из стихотворения (текста, фильма, музыки и т.д.), будет походить на некое "гипотетическое среднее" и тем комфортнее в этой группе тебе будет существовать.



И о, кхе, образованном человеке.
Образованный человек есть человек получивший некое необходимое в обществе образование, имеющий багаж знаний, опыта, прочитанных книг и тому подобное.
1. а. Можете ли, Вы, Гарант2013, гарантировано назвать образованными всех русских поэтов XIX века?
б. Например, Некрасова?
в. А Боратынского? (мне более такое написание импонирует, как и самому владельцу фамилии)
2. (на правах шутки) Можно ли считать образованным человека, который не читал и не слышал о Толстом, Достоевском, Тютчеве, Пастернаке и Пессоа?
Например, Вольтера?

Это сообщение отредактировал Меф - 19/12/2014, 00:37

Байкер. За комплименты пасибы, хоть я и не претендую на экспертизьм. Я всего лишь человек в достаточной для меня степени интересующийся кинематографом, как одним из многочисленных хоббей. Но раз спрашиваешь, то я с удовольствием отвечу на твой вопрос в теме о кино, где это будет более уместно. Ща забацаю.

ЗЫ. Интересовавшемуся форумчанину об Интерстелларе непременно отвечу там же.

"А раз так, то и мерилом вкуса может быть лишь его личный эталон"
- вот с этим я согласен. Исходя из того, что мы просто читатели, добавлю, что наш эталон возникает в определенном возрасте и не просто так, а под влиянием воспитания и образования.
"Можете ли, Вы, Гарант2013, гарантировано назвать образованными всех русских поэтов XIX века?
б. Например, Некрасова?"
В том перечислении нет смысла.
Нам, читателям, образование и воспитание необходимы для обретения того самого эталона.
Поэту, художнику образование /в классическом смысле слова/ и воспитание часто не нужно вовсе. Им все эти ингредиенты заменяет талант.
Примером может быть поэзия Ильи Эренбурга /не касаясь его прозы/, одного из образованнейших людей, но весьма посредственного поэта, и полная его противоположность - поэзия Есенина,человека малообразованного, но тончайшего лирика.
Такая же картина в живописи, надо ли мне приводить примеры?
Не могу не вспомнить ещё одно стихотворение Пастернака.

Определение поэзии.
Это - круто налившийся свист,
Это - щелканье сдавленных льдинок.
Это - ночь, леденящая лист,
Это - двух соловьев поединок.
Это - сладкий заглохший горох,
Это - слезы вселенной в лопатках,
Это - с пультов и с флейт - Figaro
Низвергается градом на грядку.
Всё. что ночи так важно сыскать
На глубоких купаленных доньях,
И звезду донести до садка
На трепещущих мокрых ладонях.
Площе досок в воде - духота.
Небосвод завалился ольхою,
Этим звездам к лицу б хохотать,
Ан вселенная - место глухое.

Это сообщение отредактировал Гарант2013 - 19/12/2014, 02:14

...э ну это...того...неужто модеры удалили? Меня стеллер интересует...длинный гадюка,тратить не?

--------------------

"Он нес знамя высоко — не хотел его видеть." Е.Лец.

Уважаемый Байкер, возможно это просто не ваши фильмы.

Конечно, возможно. Вот мне и захотелось разобраться немного с этим. Для этого я привел пару фильмов, которые мне заведомо нравятся. А чтобы не было ложного впечатления о моих вкусах и пристрастиях, то добавлю, что мне очень нравятся и такие фильмы, как "Москва слезам не верит", "Гараж", "Сибирский цирюльник" (режиссер там по жизни мудак, но фильм классный), "Безымянная звезда", "Проверка на дорогах" или там из импортного "Пролетая над гнездом кукушки", "Девушка с жемчужной сережкой", "Однажды в Америке". То есть можно понять, что мои вкусы - вкусы среднестатистического советского инженера. И вот этот инженер видит туфту под названием "Джанго освобожденный"... А туфта потому, что когда в Аватаре происходят чудеса, то я понимаю: таковы начальные правила игры фантастического фильма. Но когда в реалистичном историческом фильме герой в перестрелке побеждает взвод таким же образом вооруженных противников, то этому я не только не могу поверить, но перестаю верить всему, что есть в этом фильме. Ибо мне 3 года вдалбливали в институте на военке что может и как устроено стрелковое оружие... А если мне самым наглым образом вешают лапшу в этом "месте", то как я могу верить всему остальному? Да и без вопросов оружия: то мне показывают, что беглых негров в те времена практически мгновенно и неминуемо ловят и жестоко наказывают, то негр устраивает войну с белыми, а победив в ней, садится на лошадь и уезжает. Здрасьте. Как все просто, и чего там рабство столько терпели? Да и после его отмены негры в Штатах более 100 лет были, извиняюсь, в жопе. Вот мне и интересно, чего народ-то млеет от показанной фигни? Моя версия в том, что млеют очень молодые зрители и лица женского пола, видимо, под них и сделан фильм, они и создают статистику, а художественные достоинства там невелики. Вот, тоже жду мнения профессионального зрителя. ))

Вот заметка, способствующая любителям постигать искусство кино без Остапа Ибрагимовича, погрязшего в...

"Когда в "Бесславных ублюдках" (2009) "грязная дюжина" евреев-спецназовцев с прибаутками и улыбочками скальпировала пленных немцев, а вся нацистская верхушка заживо сгорала в парижском кинотеатре за год до конца Второй мировой войны, казалось, что Квентин Тарантино достиг пределов радикализма в отношениях с мировой историей и экранной мифологией истории. "Джанго освобожденный", баллада о двух охотниках за головами, истинном арийце докторе Кинге Шульце (Кристоф Вальц) и "ниггере" Джанго Фримене (Джейми Фокс), двух "немезидах", карающих в 1858 году "старый, добрый Юг" за грех рабовладения, доказал, что в "Ублюдках" он только разминался.
В прологе "Джанго" Шульц советует освобожденным им рабам — не специально, но так получилось, что владельцев он пристрелил в процессе рутинного сбора информации о своих "клиентах" — пробираться в свободные от рабства штаты, ориентируясь на Полярную звезду. Те, кто еще секунду назад был унижен до животного состояния настолько, что вызывал не жалость, а только брезгливость, пялятся на небо, в которое герои Тарантино еще никогда не всматривались. Даже если, как чернокожий киллер из "Криминального чтива", экстатично апеллировали к Библии. Полноправным героем Тарантино впервые стало небо, чье терпение переполнилось до такой степени, что оно послало на Землю двух безжалостных стрелков.
Впрочем, в кульминационный момент "Ублюдков" с неба — то есть с экрана, но экран это небо синефилов — на нацистских бонз уже изливался мстительный огонь. Его отблески пляшут в самом названии "Джанго освобожденного", отсылающем сразу к двум — чудным в своем сочетании — источникам.
"Джанго" — это фильм (1966) Серджо Корбуччи, снятая с изуверским юмором вариация на темы Серджо Леоне. Тарантино вообще любит и жалеет ублюдочный итальянский жанр: так, на "Бесславных ублюдков" его вдохновил "Этот проклятый бронепоезд" (1978) Энцо Кастеллари. Тот Джанго (Франко Неро) таскал за собой на веревочке гроб, где ждал своего часа пулемет. Как любой уважающий себя герой спагетти-вестерна, он был мстителем без имени и прошлого. У нового Джанго типическая — сказал бы советский критик — биография раба, разлученного с любимой женой.
Но "Джанго освобожденный" — это почти "Прометей освобожденный" — трагедия Эсхила, один из краеугольных текстов человечества. Прометей принес благодатный огонь людям. Огонь, который принес Джанго, радостно пожирает усадьбы с их колоннадами, фронтонами, бесценными библиотеками и милыми безделушками. Обгладывает кости не только небритых наемников, пытавшихся остановить Джанго, но и златокудрой помещицы. Тарантино без сожалений предает пламени весь "старый, добрый Юг", "унесенный ветром", бессчетное количество раз воспетый и оплаканный Голливудом и американской литературой. И барышням, и старцам, и плантаторам, и "белой швали" — доктор всем сказал: в морг.
Ну а куда еще?
Что-то 1917-й год вспомнился: "мужики сожгли библиотеку в усадьбе". По большому счету Тарантино сложил гимн не просто революции, и тем более не бархатной революции, а якобинству, верящему, что свободу крестят в кровавой купели, и никак иначе. Своего рода ответ "Линкольну" Стивена Спилберга, который полагает, что свобода — такая штука, которую ставят на голосование в конгрессе, ратифицируют и, пронумеровав, подшивают к Конституции.
Рабовладельцы, говорит Тарантино,— а он как никогда серьезен и заставляет американскую историю платить по счетам без срока давности — те же нацисты, которых он жег в "Ублюдках". На время присмиревшее действие срывается в кровавую баню после того, как Шульц выбивает арфу из рук златокудрой. Да, ему невыносима пытка, которой она подвергает Бетховена: чисто тарантиновский прикол. Но дело в том, что эта музыка вызывает в мозгу доктора вспышки кошмарного воспоминания о рабе по имени Д'Артаньян, затравленном собаками у него на глазах. Тень нацизма — эта ассоциация несомненна — падает на штат Миссисипи через звуки Бетховена, только, вопреки всем законам физики, это тень из будущего: доктор реагирует, как совестливый немец ХХ века.
Тарантино спрятал в "Джанго" еще один, косвенный, намек на "Ублюдков". Адвоката, которому выпадет роль — по аналогии с подушечкой для иголок — подушечки для пуль, зовут Леонид Моги (Деннис Кристофер). Так именовал себя, став французским режиссером, эмигрант из СССР Леонид Могилевский, прославившийся фильмом об исправительном заведении для девушек "Тюрьма без решеток" (1938). При чем тут он? А при том, что, бежав от нацистов в США, он снял "Париж после наступления темноты" (1943), одну из тех поделок о подвигах французского Сопротивления, которые пародировал Тарантино в "Ублюдках".
Впрочем, рабовладельцы даже хуже нацистов. Те уничтожали евреев, возбуждая себя ненавистью к ним. Эти негров не ненавидят, Боже упаси. Никаких эмоций. Они просто запирают девушек в раскаленные солнцем железные ящики и порют их до костей, а мужчин превращают в гладиаторов-смертников, выдавливающих друг другу глаза и ломающих хребты прямо на ковре уютного господского кабинета. В лучшем случае, как милейший Кэлвин Кэнди, упоительно сыгранный Леонардо Ди Каприо, увлекаются наукой френологией и находят в черепах рабов "бугорки покорности".
Зверства, когда их снимает Тарантино, а не, скажем, Оливер Скотт, деформируют зрительское восприятие. С одной стороны, разве не этого ждут от автора "Бешеных псов"? С другой стороны, это не авторский гран-гиньоль, а вполне скрупулезно восстановленная историческая реальность, сама по себе шизофреническая. Отнюдь не психопаты и не садисты изо дня в день, из века в век ведут себя как садисты-психопаты по отношению к людям, которых просто не считают людьми. А еще больше шизофрению восприятия обостряет то, с какой живописной, чрезмерной, экстравагантной красотой снят фильм. На дальнем плане, скажем, мчится всадник, Шульц всаживает в него пулю, и у всадника вспыхивают, плещутся на спине кровавые крылья-брызги.
Единственный шанс для негра вступить с белыми в, так сказать, человеческие отношения — стать еще гаже, еще бесчеловечнее, чем они. Так, Джанго, пытаясь спасти жену, является к Кэлвину в обличье негра-работорговца. Но на всякого хитрого Джанго в пижонских черных очках найдется свой мажордом Стивен. Сколько таких стариканов, хлопотливых, бранящих хозяев, как малых детей, хромало по голливудскому экрану, одному Богу ведомо. По версии Тарантино, все они на одно лицо с дядюшкой Рукусом из анимационного сериала "Гетто", пучеглазым расистом, ненавидящим соплеменников, которому подражает Сэмюэл Л. Джексон. Блистательно доказывая своей игрой, что делать карикатуру на карикатуру — дело безнадежное даже для столь замечательного, как он, актера.
По полной получает и Дэвид Уорк Гриффит, чью знаменитую атаку куклуксклановцев из "Рождения нации" (1915) Тарантино перелопатил в единственный безусловно комический эпизод "Джанго". Правда, в 1858 году ку-клукс-клана еще не существовало, но Тарантино уж очень хочется поквитаться с гениальным расистом. Грозная банда терпит позорное фиаско, потому что жена одного из "белых рыцарей" пошила им такие "мешки" — легендарные капюшоны, в которых они превращаются в слепых котят. На этот эпизод Тарантино наверняка вдохновили воспоминания Джона Форда о том, как в юности он снимался у Гриффита как раз в эпизоде атаки: "В этой наволочке на голове я ничего не видел и упал с лошади, врезавшись лбом в первую же ветку".
Форд — наряду с Сэмом Пекинпа, в память о "Дикой банде" (1969) которого оркестрована бойня в финале "Джанго",— едва ли не единственный праведник, которого Тарантино нашел в Голливуде. Герои странствуют, собирая головы жертв и доллары, назначенные за эти головы, на поэтическом — как странно, однако, звучит это слово в связи с Тарантино — фоне меняющихся времен года. Недвусмысленное, однако, признание в любви к Форду, цитата из его "Искателей" (1956). Но у этой любви есть идеологическая составляющая. Одному лишь Форду еще в дремучие, расистские времена хватило внутренней свободы и влияния сделать негра героем "Сержанта Ратледжа" (1960), и без того диковинного вестерна пополам с триллером.
Между прочим, Вуди Строуд, сыгравший Ратледжа, позже снимался в Италии. В том числе у того самого Кастеллари, которому мы обязаны идеей "Ублюдков".
Велико искушение назвать "Джанго" первым и едва ли не единственным вестерном нового тысячелетия. Однако это все же не вестерн, а блексплойтэйшен, как именовали маргинальную разновидность кино, родившуюся в самом конце 1960-х. Дешевые фильмы, предназначенные для показа исключительно в черных гетто, любых жанров, хотя бы и кун-фу, в которых все было, как у белых, только все герои — черные. Был "Дракула", стал "Блэкула".
Жену Джанго зовут не просто Брумгильда (прежняя ее хозяйка была немкой), но еще и фон Шафт. А детектив Шафт, зачищающий Гарлем,— едва ли не самый знаменитый герой блексплойтэйшен. У Тарантино вообще слабость к этой теме: так, в "Джеки Браун" (1997) заглавную роль сыграла Пэм Грир, блестящая актриса, чье имя, если бы не Тарантино, так и осталось бы связанным исключительно с кинематографом гетто.
Конечно, "Джанго" — возмутительно неправильное кино: ну невиданное дело — блейксплойтэйшен такого размаха, художественного и производственного. Так и "ниггер на лошади", при виде которого жители Миссисипи застывают с разинутым ртом или тянутся за револьвером,— штука невиданная. Собственно говоря пусть и не каждый, но каждый большой фильм Тарантино — штука невиданная. Просто он один обладает таким специфическим зрением, которое позволяет увидеть Прометея в Джанго, истоки нацизма — на "старом, добром Юге" и таким специфическим воображением, которое позволяет этому "цинику" мстить за жертв былых несправедливостей, словно надеясь хоть как-то успокоить их тени".

Это сообщение отредактировал Гарант2013 - 21/12/2014, 17:27

не способствует...мне по крайней мере.

--------------------

"Он нес знамя высоко — не хотел его видеть." Е.Лец.