Нужно было добавить "лично для меня..." и далее по тексту. Потому как для меня, например, преферанс - в первую очередь - СОПОСТАВЛЕНИЕ НАВЫКОВ, соревнование.
Одно другому не противоречит. Полно людей, для которых преферанс - повод собраться, чтобы приятно провести время и пообщаться. Но даже в этом случае навыки собственно игры должны как-то сочетаться, слишком большого разрыва быть не должно.
А вот на playelephant.com - где мы, собственно, и находимся, - да еще в зале авторассадки или турнирном на команднике какое общение? Где вы его видели? Привет то говорят далеко не все. А если что-то и поведают в чат, то или нравоучения, или наезд.

Инертный преферанс - конечно, другая игра. Нельзя применить навыки фокусника и психолога. Фокусникам и психологам это не может нравится. Это понятно. Но объективности ради следует упомянуть, что фокусы и психология - отдельные области знания, и нигде "не написано", что они составная часть карточной игры преферанс. А если кто-то думает, что по умолчанию преферанс без них не преферанс, то он ошибается, выдавая желаемое за действительное.

Да это все понятно. Невербалика рулит, безусловно.

По себе скажу, что даже с моим очень скудным опытом реальной игры я четко различил гораздо большую легкость моделирования расклада на распасовке по сравнению с виртуальным розыгрышем. Поток левой инфы шел на подкорку и позволял "видеть", а не считать.

Преферанс реальный и виртуальный, конечно, имеют отличия.
Смещается акцент во многих компонентах игры, предьявляются бОльшие требования к отдельным навыкам, другие же навыки деградируют, ввиду ненадобности.

Например, если ограничить один сенсорный канал человеку - другие каналы автоматически войдут в режим сверхкомпенсации. У слепого сильнее развит слух, у глухого - зрение..

Преферанс реальный - в первую очередь общение. Преферанс виртуальный - обезличивает соперника, общение с игроками замещается общением с собой. Победа и оптимальность становятся доминирующими стимулами. Борьба с соперником трансформируется в борьбу с собой.

--------------------

the elephant has you..

http://www.gambler.ru/forum/index.php?showtopic=186495 - где тут хоть какое-то соревнование?
Преферанс = общение, развлечение. С малыми элементами соревнования.
Соревноваться, безусловно, можно в чем угодно, в т.ч. в поедании гамбургеров "на скорость" или в парикмахерском искусстве.
Разумеется, можно соревноваться и в "подсчетах математического ожидания". Для меня это - ну, как-то, скучно, что ли.

Чем полезен гамблеранс?
Да, в первую очередь тем, что гамблеранс популяризирует преферанс! Обучает новичков основным правилам, приемам розыгрыша.
А насчет соревновательности - так я уже как-то приводил аналогию. Преферанс и гамблеранс в части соревновательности относятся друг к другу как футбол и настольный футбол.

--------------------

С уважением, А.Малышев

Трубка патера Иордана

Такой во всем монастыре ни у кого не было. До того необыкновенная, что даже старый настоятель, имевший коллекцию трубок, не мог на нее надивиться. А в коллекции у него были трубки разной формы и разных народов: маленькие, большие; трубки из дерева, из глины, из фарфора, из металла, из морской пенки, и разных материалов; трубки с украшениями резными, литыми и чеканными; трубки с красивой блестящей металлической оковкой; трубки эмалированные; были здесь трубки исторические – например, трубка шведского офицера, участника Тридцатилетней войны, который был отнесен, раненный, в монастырь, где и умер; трубки французских солдат, трубки матросские, короткие, с гнутой куркой, персидские, турецкие и индийские чубуки, придававшие всей коллекции формой своей и пестрыми золочеными украшениями из красной кирпичной глины восточный колорит; два кальяна с змеевидным мундштуком из сверкающих металлических чешуи, заставлявшие настоятелева прислужника Анатолиуса при взгляде на них всякий раз креститься, в глубине души называя их грешными, так как, может быть, из них курил, взяв в рот вот этот змеевидный мундштук, какой-нибудь нехристь турок, окруженный полунагими гурийками своего гарема. Прислужник всегда старался эти две трубки окружить благочестивым соседством. Это благочестивое соседство составляли обычно памятные фарфоровые трубки из разных паломнических мест: «На память о Святой горе „На память о Вамбержицах“ [Святая гора, Вамбержице – места религиозного паломничества в Чехии (близ г. Пшпбрама) и Силезии.], «На память о Голгофе» и т. п.
Но все эти трубки, с сосудом для воды или без него с длинными, короткими, вырезанными чубуками, с гладкими и точеными мундштуками из разного материала, решительно все – а их была пропасть! – имели с трубкой патера Иордана одно общее назначение: чтоб из них курить и курить.
Трубка патера Иордана была не длинная и не короткая и походила на замковую башню, круглую, с зарешеченной галереей. Но что особенно оригинально, удивительная трубка эта имела три отверстия – да, три отверстия, закрывающихся сильной пружиной, которая щелкала так, словно спустили курок ружья. И три отверстия эти были разбросаны по ее цилиндрическому телу, одно – внизу, второе – посредине, будто окно замковой башни, а третье – наверху.
Никто во всем монастыре не знал, зачем, собственно, нужны эти три отверстия.
Великая тайна окружала трубку патера Иордана, тайна, непрестанно, но безрезультатно обсуждаемая братией во время бесед в монастырском саду.
Другая тайна заключалась в следующем: как эта трубка зажигается?
Патер Иордан никого в эту тайну не посвящал, даже от настоятеля отделывался, когда тот пытался разведать, к какому отверстию нужно подносить спичку – к первому, второму или третьему,– зажигая трубку. В тихой обители воцарилась необычная тревога. Священнослужители, умеющие распутать любую, самую трудную и сложную религиозную проблему, знающие и ведающие, что означает любой крючок, любая черточка над письменами старых еврейских и сирийских рукописей, с недоумением качали головой, не зная, не умея проникнуть в эту тайну.
Все произошло как-то неожиданно. Патер Иордан, до тех пор преспокойно куривший гипсовую трубку, зажигая ее каждый раз на монастырской кухне от огромной печи, которая приготовляла патерам столько хорошего, уехал хоронить дядю. И вернулся с этой вот Удивительной трубкой. Удивительной и окаянной! А патер Флавиан, так тот, в конце концов, назвал ее Другим словом – похуже, чем «окаянная»… Первый раз в жизни выругался, и на него было наложено строгое покаяние.
Мир покинул тихую обитель. Новая трубка отняла у всех душевный покой; только патер Иордан, появляясь с нею в саду, как ни в чем не бывало улыбался, разгуливая по дорожкам, где скрипел под ногами желтый песок, и на все вопросы насчет трубки отвечал:
– Подумайте, amice [ Друзья (лат.).].
Ему легко было говорить «подумайте», ему, досконально знавшему ее устройство, а каково им?!
– Как эта трубка зажигается? – спрашивал его настоятель уже в третий раз.
Но патер Иордан, улыбаясь, вежливо отвечал:
– Извольте подумать, reverendissime [ Ваше преподобие (лат.).].
И продолжал свою прогулку по саду, улыбаясь и куря загадочную трубку, останавливаемый патерами, которым ласково отвечал:
– Подумайте, amice.
Когда он зажигал ее и где?.. «Когда?» Она была такая вместительная, что он делал это только два раза в день: утром и вечером. «Где?» В своем монастырском покое, который нельзя было назвать кельей. Этот орден никогда не предъявлял к своим членам строгих требований.
«Когда?» С этим было связано новое беспокойство. Видя, что патер Иордан ушел зажигать свою трубку, братия принималась безрезультатно стучаться в дверь его комнаты.
Он запирался. И было слышно только чирканье спичек, Следили, не погаснет ли у него трубка во время прогулки и не постарается ли он зажечь ее где-нибудь в саду, в укрытии; выпускает ли он изо рта сильные или слабые облака голубого дыма; окружали беседку и все кусты в надежде, что трубка начнет гаснуть, вот-вот погаснет совсем, и патер Иордан не захочет возвращаться к себе в комнату, а зажжет ее где-нибудь здесь!
Но нет. Он только дразнил их любопытство. Вдруг раздует трубку и, расхаживая по саду, говорит каждому:
– Замечательная трубка, amice.
Но что им было до ее замечательности, когда они не проникли в ее тайну?
Куда девались мирные послеобеденные прогулки в монастырском саду, с разговорами обо всем на свете, такими тихими, как шум старых деревьев над головой? Беседы о священных предметах, о новых церковных службах, обсуждения проповеди, произнесенной тем или другим из них в воскресенье?
Все уплыло, отошло в прошлое.
Вместо тихих слов: «Какого вы мнения о пастырском послании?» – непривычно громыхало: «По-моему, она зажигается снизу», «Нет, нет! По-моему, сверху!», «Где? Посредине!»
В конце концов достойные патеры стали относиться с небреженьем к повседневной службе. Утренние молитвы читались наскоро. Раньше при чтении молитвенника все мирно дремали, а теперь спать не спали и молиться не молились.
А проповедь! Если прежде молящиеся, посещавшие монастырский костел, не понимали иных произносимых патерами проповедей, то теперь не понимали ни одной.
Отрывочные фразы (я не говорю уж об отсутствии логики, ее обычно в проповедях не бывает), перескакивающие безо всякой связи с одного предмета на другой, звучали совершенно невразумительно для душ верующих, не давая им опомниться от изумления.
И не только патеры лишились покоя. Тревожное состояние передалось мирянам и простым монахам, захватило брата кухаря, который стал задумываться и портить пищу. Неслыханное дело! Во время богослужения монашеский хор не пел уже с прежним усердием. Голоса то и дело звучали вразнобой.
Новый слух прошел по галерее: настоятель хочет обладать этой трубкой!
Он и в самом деле хотел этого и давал за нее Иордану драгоценный чубук с золотыми украшениями.
Снова галерею облетело известие: о том, что возразил патер Иордан на это предложение.
– Reverendissime,– сказал он,– это единственный предмет, отказанный мне покойным дядюшкой, единственная память о брате моего покойного отца. Я не могу отдать эту трубку, reverendissitne.
Известен и ответ настоятеля.
– Милый Иордан, придется вам все-таки отдать ее мне. Неужели эта трубка заставит вас пренебречь своими обязанностями?
Патер Иордан улыбнулся. До сих пор он ни разу не пренебрег, ни одной своей обязанностью.
Но вот однажды он пошел в садовую беседку и закурил там трубку; думая, что никто его не видит, вынул из кармана молитвенник с красным обрезом и стал молиться, покуривая и прочитывая страницу за страницей.
Но о молитве не думал. Он так привык к своей удивительной трубке, что не мог ни на минуту с ней расстаться.
Она помогала ему разгонять скуку, навеваемую нудным содержанием молитвенника. Остальная братия разбрелась по саду, а патер Иордан громко молился, выпуская изо рта облака дыма:
– Пошли мне, господи, мир душевный, ибо что ты делаешь, то добро. Не успокоить духа суете мирской. Повседневный опыт учит нас, кто много имеет, тот стремится к большему. Отсюда вывод: нельзя ли мне честным путем улучшить положение свое на земле?
Выпустив еще один мощный клуб дыма изо рта, он громко продолжал:
– Сделаю так, ибо не возбраняет мне этого ни какой закон. А впрочем, да будет воля господня…
– Да будет воля господня…– повторил чей-то голос, и перед изумленным патером Иорданом предстал настоятель. Он уже полчаса следил за ним из-за куста.
– Милый Иордан,– важно промолвил он,– молитва и курение плохо вяжутся друг с другом. Как может душа вознестись к богу, если человек следит за табачным дымом? Как он может усердно молиться куря? А кто не молится усердно, милый Иордан, сами понимаете, чем это кончается, amice!..– Сделав паузу, от потребовал: – Подайте сюда трубку, которая мешает вашему благочестию…
Патер Иордан был похож в эту минуту на побежденного полководца, вручающего победителю свой меч.
– Вот она, reverendissime,– печально промолвил он, отдавая трубку настоятелю.
– Так,– сказал настоятель.– И покайтесь amice.
Он ушел, скрывая торжествующую улыбку, а вслед ему доносился голос покинутого Иордана, который громко молился:
– Пошли мне, господи, мир душевный, ибо что ты делаешь, то добро. Не успокоить духа суете мирской…
Скоро стало известно, что настоятель конфисковал удивительную трубку.
До самой вечерни только и было разговоров что об этом.
В этот день для братии одна неожиданность следовала за другой.
Все сошлись в монастырском костеле. В вечерней тишине уже трижды прозвучал голос, сзывающий на молитву. Кто же не явился? Настоятель.
Пошли искать. Комната его была заперта. Ни в саду, ни в погребе, ни в коридорах – нигде нету. Как в воду канул.
Нарушили обычай – ударили в колокол четвертый раз.
И тут не пришел. Сиденье его у алтаря стояло пустое. Этого никогда не бывало. Пришлось служить вечерню в его отсутствие. И что это была за служба! Все руками разводили, гадали; что сталось с настоятелем, где он, что делает?
Богослужение без настоятеля! Где это слыхано, где это видано, чтобы строгий и набожный настоятель не пришел в храм?
Поскорей бы конец. Что такое случилось? Отслужили быстро. Глотали целые фразы. Во время литании вместо «Помилуй, господи!» кричали «Помгосди!». Строчку за строчкой, скорей, скорей. Конец. Amen! [ Аминь (лат.).]
Все устремились на монастырскую галерею: снова искать настоятеля. Поднялись на второй этаж, к его Двери, постучали; за дверью послышался шорох, и она открылась.
Перед ними стоял настоятель с трубкой, из которой не выходило ни облачка дыма. Кинув взгляд вокруг, они увидели, что по всему полу раскиданы горелые спички.
– Она не зажигается,– сказал настоятель.– Пойдемте к вечерне.
Им стало страшно, но патер Иордан ехидно проронил:
– Мы, reverendissime, только из костела…
До поздней ночи слышалась в комнате настоятеля горячая молитва:
– Я – только человек, господи! Слабое и хрупкое создание, которому не прожить без поддержки десницы твоей.Опутали меня сети греха и грозят гибелью душе моей. К тебе взываю, отче и боже мой! Сохрани душу мою, отпусти мне тяжкие мои прегрешения, боже, отче мой!..
На другой день трубка патера Иордана оказалась в коллекции настоятеля, причем прислужник его Анатолиус поставил ее в ряд «грешных» – между кальянами и наргиле турецких пашей.
Прошло несколько лет. Патер Иордан умирал у себя в келье. Он лежал в постели, на столике горели свечи, на скамеечке для коленопреклонения молились два патера.
Настоятель сидел у постели умирающего и печально смотрел на его лицо – осунувшееся, пожелтевшее, с заостренными чертами.
Патер Иордан спал. Вдруг он вздрогнул и начал перебирать пальцами по перине. Проснулся. Устремил мутный взгляд на настоятеля и прошептал:
– Reverendissime…
Худой рукой притянул к себе настоятеля и с усилием промолвил:
– Эта… трубка… Reverendissime… зажигается… со всех трех отверстий… Открыть… одно…
Он откинулся навзничь. Потом, собравшись с силами, тяжело дыша, продолжал:
– Одно… за другим… и зажечь сразу в трех местах…
Патер Иордан захрипел, упал на подушку и навеки покинул монастырь. Умер!
Так была раскрыта тайна трубки патера Иордана.

Чуть-чуть цитат-зёрен, могущих посеять сомнение и вызвать впоследствии бунт на корабле. )
«...случайность не является объективно измеримым феноменом, а скорее феноменом "знания"...
...вероятность - мера недостатка знаний относительно условий, которые могли бы влиять на результат при подбрасывании монеты. Таким образом, вероятность представляет наши убеждения относительно исхода эксперимента.

В так называемой "Доктрины Харсани (Harsanyi)" - также известной как предположение "общей априорности".
Харсани заявляет, что если все агенты имеют одинаковое знание, то они должны иметь те же самые представления о значениях субъективных вероятностей».


Опираясь именно на Доктрину Харсани я и начертал ранее вот это

Так я не понял?
Этот план решения поставленной в теме проблемы никого не устраивает?
Или его считают само собой разумеющимся, так как многие игроки самостоятельно это проделывали, обучаясь игре преферанс и ещё до появления слова интернет?



----
P.S. Гашек и его "Трубка патера Иордана" понравились. Спасибо, american_boy. )


Какого крокодила вдруг начали обсуждать невербалку, да ещё в реале?
В сети и так хватает информации для составления портрета-характеристики оппонента, какого-то её недостатка громадного лично я не испытываю уже давно - хотя, конечно же, её меньше чем в реале, тут я согласен с extasy.

Преферанс виртуальный - обезличивает соперника, общение с игроками замещается общением с собой. Борьба с соперником трансформируется в борьбу с собой.
Так пишет extasy.
Считаю весьма спорным тезис о обезличивании соперника в виртуале - личность другого недостижима для нашего понимания, она всегда есть карта, которая будет создана тем или иным способом, и виртуальная карта отличается от живой зачастую лишь масштабом, что увеличивает погрешность в принятии решений, но не может нивелировать ценность карты.
(просто так, ради прикола и для Коли вот такая сентенция -- «Я» — это тень на стене пещеры, которую отбрасывает сама пещера )



Байкер, memento mori - не тяни кота за яйца, оставь по себе память.

Похожий прикол (непроверенный) был у Эрнста Маха - он утверждал, что если закрутить вселенную вокруг неподвижного стакана, то поверхность напитка в стакане изогнется и образуется воронка.

Любая игра (карточная) создавалась для общения, а не для "раздевания" - крайне спорный тезис.

Был Преф-1 и преф-2,было общение и здесь!

Это успеется. Тем более, большинство скептиков уверено, что там и нечего рассказывать. Лучше я расскажу, для начала, почему 79Д в контексте сносов на мизере не 0,355 взятки, а гораздо меньше.

Для супервнимательного читателя ответ уже прозвучал (в выделенной болдом части) и он его понял. Остальным рассказываю подробно.
Причин минимум три. Первая кроется в структурах руки мизериста. Это для 3-3-1 (помимо 79Д) получится 0,355 - худший результат. А там есть даже 0,294. Вторая заключается в уже упоминавшихся переходах, хотя там, думаю, крохи. Должна быть третья причина для объяснения "правильного" (или алгоритмического, или анатомического в лексике этой темы) значения. Поиск был недолгим, и анатомия анатомии оказалась очень простой.

Короче, если взять 79Д и разложить остальные карты случайным образом, то получится столько, сколько и указано в таблицах Морозко. Но меня при создании алгоритма сносов изначально интересовала не вероятность отлова, а тот самый ущерб при отлове и, самое главное, сравнительная ущербность дырок на мизере. А это означает (последовательно), что:
- дырок у нас много (если мало - снесли их и записали 10 в пулю),
- дырки у нас остаются и после сноса (мы просто решаем, какие из них выгодно оставить),
- вистующие могут не угадать или не поймать ту же 79Д еще по какой-то причине.
Проще говоря, когда дырок много (а именно в этом случае нам нужно разводить всю эту канитель с выбором сноса), это плохо для мизериста, но "хорошо" для самих дырок, ибо их ущерб понижается. А алгоритм это "тупо" учел и выдал "заниженное" значение, в существование которого не верят математики и считают алгоритм "левым" а его автора глупым.
Не знаю, поймут ли меня читающие эту "фигню", но для меня самого этот аспект оказался сюрпризом. Ну, я знал, что там все правильно, но теперь буду знать и почему алгоритмические значения при сносе именно такие. Спасибо преферансному форуму. ))

Оно может и "79Д в контексте сносов на мизере не 0,355 взятки, а гораздо меньше."
Однако это никак не означает что ловится та дама по раскладу не 35,5% процента случаев. С точностью до "крох".
Другое дело, что действительно нельзя механически переносить значения из морозкиных таблиц в оценку многодырочного (хотя бы до сноса) мизера. Бывают подводные камни. Так с этим никто и не спорил.
Но ровно также нельзя этот факт переносить на вероятность ловли дырки на открытых картах, что используется при расчётах.